Книга Сезон штормов, страница 86 – Теа (Тея) Гуанзон

Дождь и ветер. Вокруг хлестал косой ливень и ревел жестокий ураган. Но ненаварские алиндари созданы для погодных условий куда более суровых, чем даже те, что способна вызвать магия Континента, так что корабль рвался вперед вместе с потоками, проскальзывая в более-менее безопасные промежутки меж ними. Таласин зажгла фонари, чтобы осветить себе путь в тумане; видела она лишь несколько смутных силуэтов на пляже внизу, но это было лучше, чем ничего. Наконец она вырвалась из низких туч, и перед нею раскинулись белые пески, поросшие лесом утесы и бьющиеся о берег волны Вечного моря.

Заметив кесатхскую ладью, пришвартованную в нескольких футах от поднимающейся воды, Таласин закатила глаза. По крайней мере, у Аларика хватило ума воспользоваться швартовыми, зато ему явно не пришло в голову задуматься о том, почему его корабль – единственный в порту.

Честно говоря, она поступила ненамного умнее, погнавшись за ним, хотя Таласин и находила некоторое утешение в том, она поставила коракл у вершины утеса, привязав к толстому дереву крепким тросом.

Уже вымокшая насквозь, с мотающейся под пронизывающим ветром косой, Таласин взвалила на плечи мешок с припасами и сделала медленный вдох. Сейчас усовершенствования ее эфирной магии подвергнутся еще одной проверке. Она тренировалась в развалинах Белиана, на гранитно-ракушечных стенах Иантаса, но на такой большой высоте – никогда. Таласин побежала – и сиганула прямо с края утеса, навстречу, казалось бы, неминуемой страшной смерти в кипящих водах Вечного моря.

Падая, Таласин первым делом сплела якорь в форме лилии с «лепестками»-крючьями. И метнула этот якорь, прикрепленный к руке, послушно удлиняющейся цепью из света. Золотистые крюки впились в скалу, кольца смотались, и Таласин подтянуло к неровному известняковому откосу, где она быстро нашла опору, довольно сносно скопировав действия Аларика, остановившего падение с разрушившегося под ними балкона – там, в Цитадели. Она тщательно изучила свои воспоминания об этом и попросила Просвет показать, как это сделать, но отчасти все равно не могла поверить, что получилось.

Пока она спускалась со скалы, шторм продолжал набирать силу. Магия пела в ее руках, но коварный известняк совершенно не способствовал сосредоточенности. Каждый раз, когда колени, локти или подошвы соскальзывали с мокрого камня, сердце Таласин подпрыгивало, застревая в горле.

Наконец она спустилась – и сразу по щиколотку погрузилась в сырой потемневший песок западного берега Чала. Серые небеса изрыгали гром, плюясь нескончаемым ливнем. Волны качались, как шипы на спине дракона, вздымались взгромоздившимися на качели башнями, подхлестываемые все тем же пронизывающим ветром, что гнул кокосовые пальмы на пляже и пытался сдуть Таласин, карабкающуюся по камням к пещере Затемнения.

Буканг-наби, как называли ее ненаварцы. Зев Ночи, где прорываются из эфирного пространства Врата Теней – в виде клубов пара, валящих из трещин в земле, а не выбросов дыма, взмывающего в небеса Континента.

Подтверждая свое название, вход в Зев напоминал зубастую пасть у подножия утеса, выдолбленную за века неутомимым океаном. Вечное море, бурля, вливалось в пещеру, захлестывая попадающиеся на пути валуны и сталагмиты, и Таласин, пробираясь по предательской тропинке внутри, пытаясь уцепиться за слишком скользкие стены, тысячу раз прокляла мужа. А бурные волны снова и снова разбивались о скалы, обдавая ее, и без того промокшую под дождем, солеными брызгами, словно желая усугубить оскорбление.