Книга Сезон штормов, страница 91 – Теа (Тея) Гуанзон

Теперь оставалось только ждать.

Скальный выступ, на котором устроились Аларик с Таласин, был единственным пятачком относительно сухой земли, оставшимся в гроте. Казалось бы, за это следовало быть благодарным, но следующие несколько часов Аларик провел, проклиная само существование дурацкого выступа.

Он был слишком мал. Чуть больше кровати в Иантасе. Отвлечься от присутствия Таласин на этом пятачке никак не получалось.

Если подумать, для этого было бы мало даже всего острова. А все из-за этой туники.

Аларик заранее знал, что такое зрелище не пойдет ему на пользу, вот почему сперва избегал задерживать на жене взгляд. Поначалу она выглядела взъерошенной и умилительно-очаровательной, но потом, по прошествии времени, Аларик начал замечать в тусклом свете грота мелкие подробности: рукав, соскальзывающий с ее плеча при определенном движении, открывая изящную ключицу, задирающийся ненароком подол, обнажающий стройные бедра и длинные, длинные ноги, которые однажды станут его погибелью.

Теперь она была скорее опасна, чем умилительна, и Аларик не знал, сколько еще продержится, разрываясь между желанием хорошенько встряхнуть ее – за то, что подвергла себя опасности из-за глупейшего, безрассудного желания спасти его, – и жаждой зацеловать до бесчувствия за то… за то, что это она. Несносная жена, так сногсшибательно выглядящая в его рубахе.

Жена, которую, согласно воле отца, он должен предать после Безлунной Тьмы.

— Я должен что-то тебе сказать, – выдавил он.

Лучше сейчас, прежде чем они снова забудут, кем должны быть друг для друга.

Таласин повернулась, сосредоточив на нем внимание. Было бы проще отвести взгляд, передавая то, что сообщил ему о Каэде Лису, но так поступают лишь трусы. А он – император Ночи, и в ответе за все, что происходит в Империи. В военное время приходилось принимать трудные решения, и он не был бы законным правителем, если бы отрекся хоть от одного из них.

Аларик заставил себя смотреть ей прямо в глаза и увидел, как спокойное выражение лица Таласин сменяется потрясенным, а потом – гневным. Видел, как она сделала медленный вдох, и в радужках – как, наверное, и под кожей – закружилось Светополотно, ища цель.

Он приготовился защищаться от ее магии. Приготовился к тому, что Таласин заорет.

А она разрыдалась.

В этом не было никакой степенности, никакой утонченности. Таласин плакала так же, как делала все остальное – отдаваясь занятию всем сердцем. Половинчатость – это не для нее. Прижав колени к груди, она ревела, сотрясаясь всем своим худеньким телом, и прежде, чем осознал, что творит, Аларик уже оказался рядом и обнял.

«Сострадание погубит тебя», – прошептал в голове отцовский голос.

Она приподняла голову, блеснув в полумраке мокрыми веснушками. Таласин выглядела сейчас такой уязвимой, что Аларика охватило отвращение к себе – внезапное и острое. В этот момент он отчетливо вспомнил, как она молода. Слишком молода, чтобы проиграть войну, чтобы нести ответственность за судьбу целой цивилизации и волочь бремя ее обломков.

Не в силах сдержаться, он коснулся ее подбородка и смахнул слезы, капающие будто дождинки. Аларик был без перчаток и чувствовал все очень остро – жар слез, шелковистость кожи, хрупкость скрытых под этой кожей костей…

Внезапно пальцы ее впились в его запястье, и до Аларика дошло, что плачет Таласин не от горя, а от чистейшего, сокрушительного облегчения.