Книга Звездная пыльца, страница 57 – Надежда Паршуткина

Затем — ГУУУММ.

Глухой, сокрушительный, финальный удар. Дверь встала на место. Замки — механические, магнитные — один за другим щёлкнули, задвинулись, завинтились с быстрой, деловой последовательностью. Щелк-щщщ-клац-бззз-ТУМ.

Тишина.

Абсолютная, мёртвая, вакуумная тишина. Протокол «Красный» делал своё дело безупречно. Каюта превратилась в идеальный сейф. Ни звука оттуда не просочится. Ни сигнал. Ни стон. Даже если бы у неё там была ручная граната — взрыв заглушили бы слои композитной брони и демпфирующие поля. Вскрыть это было невозможно.

Я стоял, прислонившись лбом к холодной, теперь абсолютно гладкой поверхности, где секунду назад была дверь. Под ладонью я чувствовал лёгкую, едва уловимую вибрацию работы автономных систем жизнеобеспечения капсулы. Она была жива. Заперта, но жива.

Прислушался к тишине собственного корабля. Теперь в нём было две клетки. В одной — молчаливый, разбитый призрак моего брата, чья вина или невиновность висела в воздухе тяжёлым, неразрешимым вопросом. В другой — хищница.

А я остался здесь. Посредине. С пустыми, стерильными экранами, с одной отполированной до блеска ложью в виде видео, и с леденящей, кристальной ясностью в самой глубине сознания. Чтобы найти Хлою, чтобы докопаться до сути этого кошмара, мне нужно было начать с начала. С единственного оставшегося свидетеля, который видел всё своими глазами. Даже если эти глаза сейчас смотрели в пустоту, а уста не желали говорить.

Я оттолкнулся от двери. Выпрямил спину. Глубоко, впервые за долгие часы, вдохнул воздух, уже свободный от её удушливого запаха.

Твёрдыми, решительными шагами направился по холодному, пустому коридору к изолятору номер два.

Алик

Дверь изолятора номер два с лёгким шипением отъехала, пропуская внутрь тусклый свет коридора. Воздух здесь был спёртым, пахнул озоном и холодным металлом.

Мэтт сидел в том же углу, в той же позе, что и час назад. Он вжался в него, будто пытался раствориться в стыке стен. Руки обхватили колени, голова была опущена, лоб уткнулся в костяшки пальцев. Он не пошевелился, не подал признака, что осознаёт моё присутствие. Он был статуей отчаяния, высеченной из плоти и боли.

— Мэтт, — позвал я, остановившись в метре от него. Тишина в ответ была гулкой, плотной.

— Мэтт, посмотри на меня. Нужно поговорить.

Ничего. Только ровное, поверхностное дыхание, поднимавшее его плечи. Он мог не слышать. Он мог не хотеть слышать. Он мог быть просто… пустым. Эта пустота была хуже любой ярости, любого обвинения. Она была стеной, через которую не пробиться словами. Я опустился перед ним на корточки, попытался поймать его взгляд.

— Что они с тобой сделали? — спросил я уже не в первый раз. — Что она с тобой сделала, Мэтт? Говори! Кивни! Хоть что-нибудь!

Мои слова отскакивали от него, как горох от бронестекла. Внутри меня клокотала беспомощная ярость, смешанная с леденящим страхом. Я видел его перед собой, но достучаться было невозможно. Он был здесь, но его не было. Это был самый страшный плен — плен внутри собственного разума.

Сдавленный рык вырвался у меня из груди. Я встал так резко, что закружилась голова. Не в силах больше выносить эту немую пытку, я развернулся и вышел. Дверь захлопнулась за моей спиной с финальным щелчком. Я оставил его там, в темноте, с его тишиной и моими вопросами, на которые не было ответов.