Книга Рейтузы для дракона. Заклинание прилагается, страница 88 – Аллу Сант

— Вы… хотите сказать, что мы… заключаем союз?

— Ну, я бы назвала это скорее взаимовыгодным соглашением, но у меня есть условия.

Я выпрямился, как на приёме у короля. Условие — это уже почти официально. Я был готов подписать свиток кровью, хвостом или, если потребуется, принести в дар целую коробку сладостей.

— Вы будете меня слушаться и всё делать именно так, как я говорю. Без возражений и глупостей!

Я молча кивнул.

В этот момент из кустов вынырнула Лакомка. Вся белая, пушистая, с абсолютно равнодушным выражением на морде. Она подошла к нам, села между нами, зевнула и положила лапу на мой ботинок.

— Вот и отлично, — сказала Аурелия, хитро улыбаясь. — Считаем, договор скреплён.

Анна

С самого утра меня не покидало ощущение, будто что-то случилось. Не просто обычное «где-то порвался шов судьбы», а прямо-таки тревожное, липкое предчувствие, которое обволакивает сознание, как мокрая простыня в ненастье. Всё вокруг выглядело слишком спокойно. Подозрительно спокойно. Я бы даже сказала — демонстративно спокойно.

Аурелия вела себя идеально. Вот именно так идеально, что хотелось вызвать лекаря. Или мага. Или целую комиссию по чрезвычайным ситуациям. Ни одной истерики из-за невидимого гнома, ни одного вопля на тему «почему снова каша», ни даже привычного утреннего бормотания про магию и справедливость. Просто села завтракать, кивнула, пожевала — и всё.

Даже Лакомка настороженно косилась на хозяйку, что уже само по себе тянуло на особую причину для беспокойства. Обычно эта лохматая аристократка любила лежать в прихожей, развалившись поперёк, как коврик из упрямства, и требовала угощений с видом божественного взыскания. Сегодня же — ничего. Ни одной попытки утащить колбасу со стола или даже намека на подобное.

Я пыталась начать разговор. Дважды. Один раз — про уроки. Второй — про ткани. Третий — про дождь, вдруг поддастся. Но дочь только кивала и молчала, как партизанка на допросе у врага. А потом и вовсе ушла в комнату, оставив после себя пустую чашку, абсолютное спокойствие и стойкое ощущение надвигающейся катастрофы.

Так. Это уже ни в какие рамки не лезло. Либо она что-то натворила. Либо собирается натворить. А если уж Аурелия собирается что-то натворить, то в ход может пойти всё: от драконьего хвоста до портальных карт с сюрпризом.

Я пошла за ней, не торопясь, с тем самым выражением лица, которое у матерей автоматически вырабатывается после пятого стихийного пожара и второго конфискованного черепа. Но в комнате всё было на своих местах. Даже игрушки. Даже плед был аккуратно сложен. Плед! Сложен!

Моя тревога медленно достигала уровня «Срочно выдать себе успокоительное и кому-нибудь ещё — броню».

Я встала у порога, выждала, прищурилась — но дочь только посмотрела на меня и, кивнув, снова уткнулась в свою книгу.

— Аурелия, — начала я осторожно. — У тебя всё в порядке?

— Всё отлично, мама, — ответила она с улыбкой такой чистоты, что я едва не споткнулась о воздух.

— Ты уверена?

— Уверена, — подтвердила она и снова уткнулась в страницу, словно действительно интересовалась содержанием.

Даже Лакомка, сидевшая у окна и лениво обмахивавшаяся хвостом, не вела себя как обычно. Она не воровала пряжу, не пыталась поймать солнечный зайчик, не намекала, что ей срочно нужен свежий паштет. Вместо этого она молча посматривала в сторону комнаты, как будто уже знала, чем всё это закончится, и не хотела вмешиваться.