Книга Рейтузы для дракона. Заклинание прилагается, страница 86 – Аллу Сант

Я вскочила со стула и рванула по дому в поисках самой важной девочки в моей жизни. Начала я с очевидного — спальня, ванная, закуток за каминной нишей, где она обычно строила себе штаб, когда хотела «помолчать в одиночестве», как она это называла. Потом заглянула под кровать, в кладовку, даже в сундук с тканями — и нигде, совершенно нигде её не было.

Я звала её громко, настойчиво и с возрастающей паникой в голосе. Я пообещала, что не буду ругаться, даже если она превратила занавески в крылья или вызвала мышей. Я клялась, что куплю ей мёд, шёлковую ленту и разрешу на один вечер не делать домашние задания, если она только откликнется и даст понять, что всё в порядке. Но в ответ было только зловещее молчание — густое, липкое, давящее на уши. И тогда, конечно, начали возникать самые мрачные образы.

А вдруг он вернулся? А вдруг, обозлённый отказом, он решил, что раз мать у него не выходит, то в отместку заберёт мою дочь? Это было страшно. Нет, это было ужасно. И именно в этот момент, когда руки дрожали, а сердце билось где-то в районе щиколоток, я наконец услышала тихий звук.

Не зов, не крик, не отчаянное «мама», а вполне себе уверенное мурчание с оттенком самодовольства и внутреннего удовлетворения. Я рванула туда, где предположительно звучал звук, споткнувшись по пути о пуфик, и буквально влетела в прихожую.

Она стояла в центре комнаты — целая, невредимая, спокойная, словно никуда и не исчезала вовсе. Глаза её блестели, щёки были слегка розовыми, а губы тронула та самая улыбка, от которой у каждой матери начинается нервный тик. Та самая улыбка, которая обычно означает: я что-то задумала. И в ближайшее время последствия этого задума неизбежно обрушатся на мать, город, систему образования или, в особо тяжёлых случаях, на государственный строй.

Дарен Бранд

Я не просто шёл — я, кажется, плыл. Не то по воздуху, не то по болоту. Голова гудела, в ушах стоял звон, а где-то в области солнечного сплетения уютно устроилось чувство унижения, растянувшись, как наглая кошка на бархатной подушке. Я шёл медленно, как идут герои после финальной битвы, только вот никакой битвы не было, был лишь один разговор и одно слово, от которого мой драконий мозг до сих пор отказывался оправиться.

Она сказала «нет». Как будто я не герцог, не Бранд, а какой-то бродяга в запылённом сюртуке с вырванным подкладом и мечтой о бесплатном обеде.

Я вышел из дома шве… Анны. Да, её зовут Анна. Я, конечно, знал это и раньше, но теперь имя обрело особую глубину. Имя, которым можно вызывать головную боль и несварение желудка и делать это одновременно.

Обратно идти я не мог, это было попросту невозможно. Потому что вернуться означало прийти домой к юристу, который будет смотреть на меня с сожалением. А этого я не выдержал бы даже в драконьей форме. Ещё означало бы — возвращение к мадам Сторн, а точнее, к мадам Сторн в свадебном фиолетовом. Я даже физически вздрогнул. Нет, туда меня не будет даже на телеге с привязанными крыльями тянуть.

Я остановился у калитки и облокотился о столб. Старая краска облупилась, и под пальцами осталась серая пыль. В голове было пусто, как в сундуке с налоговыми льготами. Я даже не знал, что делать. Лечь. Улететь. Или пойти в трактир и потребовать самое дорогое вино, которое у них есть, и просто сидеть с кубком, пока кто-нибудь не вытащит меня оттуда за хвост.