Книга Двор Истлевших Сердец, страница 129 – Элис Нокс

Села на камень и осмотрела себя.

Тело болело так, словно меня пропустили через мясорубку. Синяки расцветали по рукам, по рёбрам, по ногам — тёмные, багровые, в некоторых местах почти чёрные. Порезы на коленях и ладонях саднили, кожа на костяшках была содрана.

Но самое странное — я помнила боль, которой быть не должно.

Помнила, как стеклянные осколки резали кожу, как капли света жгли руки, как кости пели на грани разлома. Помнила физически, всем телом.

Но когда я осмотрела себя, большинства ран не было.

Только один длинный порез тянулся от запястья к локтю — тонкий, но глубокий, словно память о стеклянном мире отпечаталась на коже. Кровь уже запеклась, оставляя воспалённые и красные края.

Ещё одна рваная царапина на бедре, там, где что-то зацепило меня в падении.

Я выглядела как труп, который пропустили через мясорубку, кое-как собрали обратно и забыли закопать.

Но я жива.

Пока жива.

И мне надо остаться такой достаточно долго, чтобы найти выход из этого проклятого места.

* * *

Я поднялась и заставила себя идти дальше, вдоль ручья, потому что другого выбора, к чёрту, не было.

Вода течёт куда-то — к озеру, к реке, в преисподнюю, какая разница — но хоть куда-то. А стоять здесь, на месте, ждать, пока этот мёртвый мир сожрёт меня — я не собиралась.

Ещё нет.

Ноги болели с каждым шагом — босые подошвы, исколотые камнями, горели так, будто я шла по битому стеклу. Я пыталась наступать осторожнее, выбирать более гладкие участки, но земля была усеяна острыми осколками породы и корнями, и каждый шаг отзывался новой вспышкой боли, которая стреляла от пяток к коленям.

Игнорируй. Просто игнорируй и иди.

Но игнорировать становилось всё труднее.

Лес вокруг не менялся — те же мёртвые деревья, то же серое небо, та же давящая тишина, от которой хотелось заорать просто чтобы услышать хоть какой-то звук, хоть эхо собственного голоса.

Я шла и считала шаги, потому что если не считать, не цепляться за что-то конкретное, можно было сойти с ума от этой бесконечной, однообразной серости.

Сто. Двести. Триста.

На двухсотом шаге ноги начали подкашиваться. Не сильно — просто колено вдруг подогнулось, и я едва успела схватиться за ветку, чтобы не упасть.

Усталость.

Голод.

Тело сдаётся.

Голод грыз изнутри — не просто дискомфорт, не просто неприятное ощущение. Настоящая, животная боль, которая скручивала желудок в узел, сжимала его так, что казалось, он пытается сожрать сам себя. Во рту выступила слюна, горло сжалось, и я сглотнула, пытаясь избавиться от тошноты, которая подкатывала волнами.

Когда я последний раз ела?

День назад? Два?

Не помню. В Осеннем Дворе — точно. Но сколько времени прошло с тех пор? Сколько я падала сквозь миры? Час? Сутки?

Не знаю.

На четырёхсотом шаге я увидела куст.

Низкий, колючий, растущий между камней. На ветках висели мелкие чёрные ягоды — десятки, может, сотни, блестящие и спелые, словно кто-то специально положил их сюда, как приманку.

Я остановилась, глядя на них, и желудок сжался так сильно, что на секунду перехватило дыхание.

Съешь.

Ну же.

Одну. Всего одну.

Что может случиться?

Рука потянулась сама собой — я даже не успела подумать, не успела остановить себя. Пальцы уже почти коснулись ягоды, такой спелой, такой близкой, когда голос тётки ударил в голову, резкий и беспощадный: