Книга Двор Истлевших Сердец, страница 174 – Элис Нокс

Хотела открыть рот шире и пить, пока он не опустеет. Пока не останется ничего, кроме меня, моего голода, моей жажды.

Хотела поглотить его целиком.

Это было неправильно. Чудовищно. Но в этот момент — с его языком во рту, с его руками на моём теле, с голодом, что разрывал меня изнутри — мне было всё равно.

Я хотела.

И это пугало меня больше, чем всё остальное вместе взятое.

Но Рован оторвался — резко, жестоко, словно силой заставил себя остановиться.

Мы смотрели друг на друга, тяжело дыша, и в его глазах полыхал триумф.

— Вот видишь? — выдохнул он хрипло. — Твоё тело не лжёт. Оно знает, чего хочет. Знает, кому принадлежит.

Ярость вспыхнула — ослепляющая, жгучая, затмившая всё остальное.

Я размахнулась и врезала ему по лицу — со всей силы, что осталась.

ШЛЁП.

Звук был громким в тишине леса, отчётливым, финальным.

Голова Рована дёрнулась в сторону. На щеке расцвело красное пятно — яркое, как клеймо.

Долгое молчание.

Я тяжело дышала, рука всё ещё висела в воздухе, пальцы тряслись от ярости и чего-то ещё — страха от того, что я только что сделала.

Рован медленно — так мучительно медленно — повернул голову обратно. И посмотрел на меня. В янтарных глазах не было гнева. Не было угрозы. Только тёмное, хищное восхищение.

— Ты великолепна, когда злишься. Абсолютно великолепна.

Что-то внутри меня сломалось окончательно.

Я бросилась на него — не думая, не контролируя, движимая только смесью ярости, отчаяния и чего-то тёмного, что больше не хотело прятаться.

Колотила кулаками по груди, по плечам, куда достала, выплёскивая всё — боль, страх, ненависть, чувства, которым я не хотела давать имя.

— Я ненавижу тебя! — кричала я сквозь слёзы. — Ненавижу за то, что ты сделал! За то, что заставил меня чувствовать! За то, что не могу понять, где кончается магия и начинаю я!

Рован не останавливал меня. Просто стоял, принимая удары, и в его взгляде была боль — но не от ударов.

От чего-то другого. От моих слов. От того, что я чувствовала.

Когда силы иссякли, я обмякла, прислонившись лбом к его груди, и рыдала — тихо, сломлено, отдавая последние крохи гордости.

Его руки обвились вокруг меня — осторожно, бережно, словно я была драгоценностью, которую он боялся разбить. Не давая рассыпаться на части. Дыхание выравнивалось медленно, всхлипы стихали, оставляя только пустоту и странное, болезненное спокойствие.

А потом я это услышала.

Звук.

Далёкий, но такой знакомый, что сердце пропустило удар.

Гул двигателя. Шум шин по мокрому асфальту. Машина, проносящаяся где-то вдалеке — за деревьями, за холмами.

Я замерла, всё ещё прижавшись к его груди, не смея пошевелиться, не веря.

Ещё одна машина. Потом ещё. Ровный, обыденный гул автомобилей на трассе — звук, которого не существовало в Подгорье. Который не мог существовать в мёртвом мире между мирами.

Медленно, с нарастающим изумлением, я оттолкнулась от Рована и отстранилась.

Он не удержал — отпустил сразу, руки упали вдоль тела, и в глазах мелькнуло нечто похожее на потерю.

Но я не смотрела на него.

Смотрела вокруг — жадно, отчаянно, пытаясь понять.

Лес.

Не фейрийский. Не волшебный.

Ирландский.

Дубы, ясени, берёзы — обычные деревья с корой, покрытой мхом и лишайником. Папоротники расстилались густым ковром между стволами. Вереск пробивался кое-где фиолетовыми пятнами. Утренний туман стелился низко, цепляясь за ветви, и сквозь него проглядывали очертания знакомых холмов.