Книга Двор Истлевших Сердец, страница 206 – Элис Нокс

Она сделала шаг ближе, и взгляд стал серьёзнее.

— И знала, что там могут быть фейри. Они празднуют в Самайн. Всегда празднуют. Это их священная ночь, как и наша.

Я смотрела на неё, переваривая слова, и внутри что-то холодело, несмотря на тепло напитка, разливавшегося по телу.

— Значит, ты позволила мне пойти, — выдохнула я медленно. — Зная, что мы можем встретиться. Что может случиться... обряд. Метка. То, что случилось между нами.

Дейрдре кивнула, и на лице не было стыда, не было сожаления — только спокойствие человека, принявшего своё решение давно и не раскаивающегося.

— Позволила. Потому что знала — рано или поздно ты найдёшь путь в Подгорье, Мейв. С моей помощью или без неё. Твоя природа, твоя сущность тянули тебя туда с того момента, как ты достаточно повзрослела, чтобы чувствовать зов крови.

Она посмотрела на Рована.

— И лучше было, чтобы рядом оказался кто-то сильный. Кто-то, кто сможет защитить тебя от угроз, которые я не могла предвидеть, от врагов, охотящихся на таких, как мы.

Голос стал мягче.

— Он оказался... подходящим. Более чем подходящим.

Слова легли между нами, и я не знала, что чувствовать — обиду, что мной манипулировали, благодарность, что она думала наперёд, или предательство, что даже тот момент, казавшийся моим выбором, был на самом деле чьим-то планом.

Но успокаивающий напиток делал всё мягче, размывал острые края эмоций, превращал ярость в лёгкое недовольство, страх — в любопытство.

— Понятно, — выдохнула я, и удивилась тому, как спокойно прозвучал мой голос.

Дейрдре коснулась моей руки — тепло, утешающе.

— Я делала то, что считала правильным, Мейв. Всегда. Даже если ошибалась. Даже если методы были... спорными.

Я кивнула, и это был ответ, прощение, принятие — всё сразу, потому что, несмотря ни на что, она любила меня, заботилась обо мне, жертвовала ради меня.

— Знаю.

И это была правда.

Дейрдре вышла, оставляя меня с Рованом, всё ещё стоявшим у двери, молчаливым, но менее напряжённым, чем был.

Я посмотрела на него, и наши взгляды встретились.

— Ты веришь ей? — спросила я тихо.

Рован молчал долго, и по лицу невозможно было прочесть, что он думал, что чувствовал, но по связи я ощущала — борьбу, ожесточённую, внутреннюю, как война между инстинктом и разумом.

Наконец он выдохнул — тяжело, словно слова вырывались против воли, — и сел рядом со мной. Руки легли на колени, пальцы напряглись.

— Не знаю, — признал он, и голос был хриплым. — Может, они говорят правду. Может, действительно их мир не такой ужасный, каким его описывают в книгах, в легендах, передаваемых из поколения в поколение при дворах.

Он провёл рукой по лицу — жест усталый, слишком человечный для того, кто всегда держался непробиваемо.

— Я и народ Подгорья давно не встречали лианан ши. Сотни лет, может, больше. Их уничтожали — методично, безжалостно, устраивали охоты, выжигали поселения. Были гонения, не прекращавшиеся, пока почти все не исчезли, не спрятались так глубоко, что даже следа не осталось.

Он посмотрел в окно, на мужчин, смеявшихся у костра, на пары, державшиеся за руки.

— И я понимаю, почему это происходило. Не только из-за моих людей, которые становились безвольными марионетками, превращались в пустые оболочки, существовавшие только ради того, чтобы служить, питать, умирать медленно и мучительно.