Книга Двор Истлевших Сердец, страница 240 – Элис Нокс

Рыжие волосы упали на лоб, закрыли половину лица, и он тряхнул головой — слабо, неуверенно, — пытаясь их смахнуть.

Кадык дёрнулся, когда он сглотнул — тяжело, болезненно, точно горло пересохло, и каждое движение причиняло боль.

— Мейв? — прошептал он, и голос был хриплым, надломленным, но в нём было узнавание. — Это... ты?

— Я, — подтвердила я, и голос сломался. — Это я.

Он смотрел на меня долго, непонимающе, пока взгляд не скользнул ниже — на наши сплетённые руки, на прутья клетки, что разделяли нас.

И понимание накатило волной.

Глаза расширились. Лицо исказилось — шок, ярость, ужас, всё вместе.

Он дёрнулся вперёд — инстинктивно, резко, пытаясь дотянуться до меня, обнять, защитить, — и цепи натянулись, звякнули, остановили его, впились глубже в израненные запястья. Руны на них вспыхнули ярче, и магия обожгла, заставила выгнуться от боли.

Его взгляд метнулся наверх, проследил за цепями до того места, где они крепились к стене — светящимися кольцами, покрытыми рунами.

Потом вернулся на запястья. На кровь. На ожоги.

— Что за... — Голос оборвался, стал жёстче, злее. — Какого демона я здесь делаю?! Кто посмел... кто осмелился приковать меня?!

В его глазах вспыхнула яркая, слепая, королевская ярость, и магия в нём дёрнулась, попыталась вырваться, разрушить цепи.

Руны вспыхнули ослепительно, и чары сна ударили снова — волной, подавляющей, заставляя его магию отступить и затухнуть.

Рован застонал, голова откинулась назад, ударилась о стену, и глаза начали закрываться снова.

— Нет! — выкрикнула я, и рука потянулась снова, заставила посмотреть на меня. — Не засыпай! Рован, держись! Не поддавайся!

Он боролся — видела это по напряжению в каждой мышце, по тому, как челюсть сжималась, как зубы скрипели, — пытаясь остаться в сознании, не дать чарам затащить обратно. Но видать эта черная магия была сильнее его воли.

Веки приоткрылись — с огромным трудом, и взгляд снова нашёл моё лицо.

— Мейв, — выдавил он, и каждое слово давалось с усилием.

— НЕТ! — закричала я, и крик разорвал тишину, отразился от стен сотней голосов. — РОВАН!

Я рванула прутья, тянула изо всех сил, до боли в мышцах, до онемения в пальцах, но железо не поддавалось, держало крепче любых оков.

— ПРОСНИСЬ! — голос сорвался, стал хриплым, отчаянным. — НЕ СМЕЙ! НЕ СМЕЙ ОСТАВЛЯТЬ МЕНЯ!

Но он не двигался. Не отвечал.

Голова безвольно свисала, подбородок коснулся груди, рыжие волосы закрыли лицо.

Я опустилась на колени, и рука нашла его ладонь — крепко, отчаянно, не отпуская, — но она была безвольной, и больше не отвечала на прикосновение.

— Рован, потерпи, — прошептала я, и голос дрожал и ломался. — Прошу, потерпи. Я найду ключи. Найду способ освободить тебя. Вернусь. Обещаю. Вытащу тебя отсюда. Не сдавайся. Слышишь? Держись. Я вернусь за тобой.

Слёзы капали на пол. Тишина пещеры давила, окутывала, и только треск догорающих факелов нарушал её, только моё рваное дыхание отдавалось эхом от стен.

Я сжала его ладонь ещё крепче, впилась пальцами, отказываясь отпускать, отказываясь уходить без него.

Найду способ. Обязательно найду.

— Как трогательно.

Кровь застыла в венах. За спиной раздался низкий, довольный, триумфальный смех, который прокатился по пещере, отразился от стен, вернулся искажённым, многократно усиленным.