Книга Двор Опалённых Сердец, страница 190 – Элис Нокс

Я сглотнула и почувствовала, как тепло разливается по животу, согревая изнутри. Усталость, что давила на плечи последние часы, отступила. Голова прояснилась. Даже боль в запястьях от верёвок стала не такой острой.

Это было… невероятно.

Опасно.

И чертовски вкусно.

Я зачерпнула вторую ложку и отправила в рот, и на этот раз вкус был ещё интенсивнее – магия проникла глубже, разлилась по венам жидким огнём, пульсировала в такт сердцебиению.

Из моего горла вырвался звук.

Тихий. Непроизвольный.

Полустон, полувздох – что-то среднее между облегчением и удовольствием, слишком интимное, слишком откровенное для того, чтобы издавать его на глазах у десятка фейри-бандитов.

Но я не могла сдержаться.

Магия ласкала изнутри, щекотала каждый нерв, каждую клетку. Тепло скользило ниже живота, растекалось по бёдрам, заставляло кожу покрываться мурашками. Это было почти непристойно. Почти как…

Я зачерпнула третью ложку, и снова – этот звук. Чуть громче. Чуть более откровенный.

Я зажмурилась, откинула голову назад, чувствуя, как губы приоткрываются, как дыхание становится неровным. Магия пульсировала под кожей волна за волной, каждая сильнее предыдущей, и я не могла – не хотела – сопротивляться.

Слишком хорошо.

Слишком…

Тишина.

Абсолютная, звенящая тишина.

Я медленно открыла глаза и замерла.

Вся поляна смотрела на меня.

Нортан у костра застыл с куском мяса на вертеле. Шрам рядом с телегой замер, не мигая. Охранники, разбойники, даже те, что чинили упряжь на другом конце лагеря – все застыли.

Все смотрели.

Не мигая. Не двигаясь.

Смотрели так, словно я была самой непристойной, самой завораживающей вещью, что они видели за последние сто лет.

Смотрели так, словно я вот-вот кончу прямо здесь, на их глазах, и они не хотели пропустить ни секунды.

Жар залил лицо – горячий, предательский.

Чёрт.

Я медленно опустила взгляд на миску в руках, потом снова подняла глаза. Фейри всё ещё смотрели. Их взгляды были голодными, заинтересованными, слишком внимательными. Один из них – молодой, с длинными белыми волосами – облизнул губы.

Медленно.

Намеренно.

Тошнота и ярость скрутились в животе одним тугим узлом.

О боже.

Я повернула голову к Оберону, ища хоть какую-то опору, хоть что-то нормальное в этом безумии.

И чуть не задохнулась.

Он смотрел на меня так же.

Янтарные глаза потемнели до цвета старого виски, зрачки расширились, превратившись в чёрные провалы. Губы приоткрылись, дыхание было коротким, рваным. Грудь вздымалась чаще, чем нужно. Его взгляд скользнул по моему лицу – медленно, жадно – задержался на губах, опустился к шее, где бился пульс.

Он смотрел на меня так, словно хотел сожрать.

Или трахнуть.

Или и то, и другое одновременно, не особо заботясь о том, что вокруг зрители.

И внезапно – вспышка.

Тепло на запястье. Острое, пульсирующее, почти обжигающее.

Золотая метка Оберона, что появилась после нашей ночи, дала о себе знать. Мягко, но явно, словно под кожей горел живой огонь. Она пульсировала в такт сердцебиению – не моему.

Его.

И я почувствовала это. Почувствовала его через метку.

Желание – яростное, голодное, едва сдерживаемое, как натянутая струна, готовая лопнуть в любую секунду.

Ревность – жгучую, иррациональную, направленную на каждого фейри, что смотрел на меня слишком долго.