Книга Двор Опалённых Сердец, страница 293 – Элис Нокс

Голос её стал мягче, почти нежным.

— Поэтому я направила вас друг к другу. Подстроила встречу в больнице. Шептала подсказки, толкала вас вместе. Каждое приключение. Каждая опасность. Каждый момент, когда вы полагались друг на друга. Всё это – укрепляло вашу связь. Делало её глубже, сильнее, неразрывнее.

Она замолчала, и улыбка превратилась в оскал.

— А артефакты… – я выдавила слова сквозь сжатое горло, – зачем? Зачем ты помогла? Сказала, где найти их? Чтобы снять с него Печати?

Морриган покачала головой, и из её горла вырвался безумный, истеричный смех.

— О, нет, дорогая. Всё гораздо проще. – Она вытерла слезинку с уголка глаза. – Артефакты – это единственные вещи, способные снять Печати Изгнания. Единственный способ вернуть Оберону его силу. Древние, могущественные, пропитанные магией старше Дворов. И вы… – голос её стал сладким, ядовитым, – вы просто принесли их мне. Сами. Добровольно. Собрали по одному, рискуя жизнями, укрепляя свою связь с каждым шагом, и дали мне возможность их уничтожить.

Холод разлился по венам, заморозил кровь.

— И я уничтожу их, – прошептала Морриган, и в голосе звучало торжество. – Один за другим. Осколок Ночного Стекла. Клинок Рассечённой Тени. Корона Повелителя Лета. Все три. И тогда Оберон останется запечатанным до конца своих дней. Будет гнить в смертном теле, съедаемый немощностью, старостью, болезнями. Король, ставший нищим. Бессмертный, обречённый на жалкую человеческую жизнь.

Она замолчала, прижала руку к губам, словно сдерживая рыдания или смех.

— А потом, когда он будет совсем слаб, совсем сломлен, когда твоя смерть разорвёт его душу на части… я приду к нему. Сброшу гламур. И скажу: "Помнишь меня? Помнишь ту девушку, что любила тебя столетия назад? Вот что ты получил за то, что уничтожил меня."

Я стояла, прижавшись к стене, и не могла дышать. Не могла думать. Только холод. Только ужас, ползущий по коже, забирающийся под рёбра, сжимающий сердце.

Это было гениально. Чудовищно, безумно, но гениально.

Каждый шаг. Каждая деталь. Всё – ловушка.

И я… я была центральной частью этой ловушки.

— Ты сумасшедшая, – прошептала я, и голос сорвался, превратился в хрип. – Полностью, безумная на всю голову.

Морриган улыбнулась, и в этой улыбке было столько боли, столько ярости, столько искажённой, выжженной любви, что сердце пропустило удар.

— Может быть, – согласилась она тихо. – Но я получу то, чего хочу. Даже если придётся сжечь этот мир дотла.

Она развернулась, готовясь уйти. Свет от фейри-огня начал удаляться, тени сгущались, наползали на меня со всех сторон.

Морриган остановилась на пороге камеры. Повернулась, и на лице играла улыбка – холодная, торжествующая, полная злорадства.

— Кстати, – произнесла она мягко, почти нежно, словно делилась секретом с подругой, – через три дня наша свадьба. Жаль будет, если ты пропустишь этот момент.

Она щёлкнула пальцами.

По камере разлетелся резкий звук, как треск ломающихся костей.

Воздух дрогнул и исказился. Магия накатила волной – густая, маслянистая, пропитанная чем-то древним и гнилым. Запах ударил в нос – плесень, могильная земля, что-то сладковато-тошнотворное, от чего желудок свело судорогой.

Тени в углу камеры сгустились, закрутились в воронку и материализовались. Превратились в нечто твёрдое, отражающее.