Книга Ненужная жена ледяного дракона. Хозяйка проклятой лечебницы, страница 33 – Диана Фурсова

Вера слушала и понимала: вот так, наверное, и начинается хозяйство. Не с сундуков золота. Не с указа. С лавки у огня, с испуганного ребёнка, с чужой готовности остаться ещё на день, если тебе поверят.

Она взяла дощечку Марфы и написала новый заголовок:

Северный Очаг.

Потом ниже:

Комнаты для ночлега.

Общий стол.

Работа за кров и еду.

Дети — под защитой дома.

Никого не отдавать ночью.

Утром — кладовая.

Комната с красной нитью.

Письмо Каэлю?

На последней строке рука остановилась.

Письмо мужу.

Мужу, который подписал ссылку. Мужу, который не спросил. Мужу, чьим именем сейчас пытались забрать Миру. Мужу, у которого, если верить медальону, сердце было связано с этим домом льдом и угрозой смерти.

Марфа подошла ближе.

— Напишете ему?

— Не знаю.

— Лучше, чтобы он узнал от вас.

— Лучше было бы, чтобы он сначала спросил меня хоть о чём-нибудь.

Ключница не нашлась с ответом.

Вера отложила мел.

— Нет. Сегодня не напишу. Пусть первая ночь в этом доме будет без моего поклона в столицу.

— Балдор всё равно отправит донесение.

— Пусть.

— Он напишет так, что вы будете выглядеть опасной.

Вера посмотрела на серебряную надпись на стене.

— Для некоторых это, возможно, правда.

Донесение доставили Каэлю Рейнару на рассвете, когда столица ещё спала под тонким слоем инея, а в окнах герцогского дворца не горело ни одного лишнего огня.

Он прочёл первую страницу стоя.

На второй сел.

На третьей его пальцы так сжали бумагу, что край треснул.

В донесении было много слов: нарушение распоряжения, самовольный приём деревенских, укрывательство отмеченного ребёнка, изъятие ключей у управляющего, вмешательство в северное уложение, пробуждение старых знаков Морвейн-Хольда.

Но Каэль перечитал только одну строку.

Леди Элиана Морвейн заявила, что двери Проклятой лечебницы открыты для тех, кого не впустили больше нигде.

Герцог долго смотрел на эти слова.

Потом перевёл взгляд на чёрное брачное кольцо на своей руке.

Камень в нём, много дней остававшийся тусклым, светился слабым серебром.

— Невозможно, — сказал он.

В пустом кабинете никто не ответил.

Только на столе, рядом с печатью рода Рейнаров, тонкой коркой льда покрылась та самая подпись, которой он отправил жену на Север.

На третий день после донесения Каэль Рейнар приехал на Север, а Морвейн-Хольд как раз учился жить без его разрешения.

Вера узнала о приближении от дома раньше, чем от людей.

Она стояла в бывшей бельевой, которую с утра переименовали в зимнюю прачечную, и пыталась объяснить Лиссе, почему мокрые простыни нельзя развешивать прямо у очага, если они потом пахнут дымом и на них садится сажа. За окнами светлел мутный северный день, в коридоре Тим и Мира тащили корзину с сухими полотенцами, Марфа спорила с Нилой о том, сколько ткани можно пустить на занавеси для тёплых комнат, а Ран внизу уже второй час укреплял печную заслонку, ругаясь с ней как с упрямым мулом.

Дом скрипел, вздыхал, иногда хлопал пустыми дверями, но уже не казался мёртвым.

Он был раздражённым. Недоверчивым. Огромным.

И всё-таки живым.

Первым знаком стало кольцо.

Брачное кольцо на пальце Веры, то самое серебряное с синим камнем, вдруг стало холоднее, чем обычно. Не просто неприятно прохладным, а таким, будто она опустила руку в снег. Вера вздрогнула и едва не уронила деревянную прищепку.