Книга Возьму злодейку в добрые руки, страница 82 – Светлана Бернадская

Амис, несколько раз покруживший дочь в счастливых объятиях, наконец-то вспомнил про Лавандею. Обернулся и посмотрел выжидающе.

— Ты сделаешь, что обещала?

Она снова шмыгнула носом и резко отерла глаза.

— А ты? Сделаешь, что обещал?

— Всенепременно. Брант Лакнир с этого дня освобождается от кровной клятвы. Я возвращаю земли и титул его отцу, его брату воздадут должные почести, а сам он получит собственное баронство. Я ничего не забыл?

Лавандея кивнула. Пусть будет так.

Она выхватила нож и по очереди проколола пальцы всем: себе, Амису, Мирте.

Мирта отдернула руку и захныкала.

— Плохая!

А Лавандея соединила их кровь, бормоча под нос формулу, которую всю свою жизнь страшилась произнести.

— Милосердная Талла. Я отменяю свое проклятие. И да, я готова заплатить сполна.

Ничего не случилось. Небеса не разверзлись, стены не затряслись, пол не проломился под их ногами. Амис моргнул, вопросительно выгнул бровь.

— И… что, это все?

Лавандея встревоженно посмотрела на Мирту. Зашептала формулу видимости проклятья, страшась снова увидеть на коже девочки темную паутину.

Но той не было.

— Папа? — спросила Мирта и посмотрела на отца совершенно осмысленным взглядом. — А мама где?

Амис со свистом выдохнул. Лавандея увидела, как по щетинистой щеке прокатилась скупая мужская слеза.

— Амис! — послышался позади взволнованный женский голос. — Мирта! Вы живы?

Лавандея посторонилась, давая дорогу леди Амелии, все еще облаченной в одеяние послушницы.

Проходной двор какой-то. И как люди только живут в этих замках? Куча людей, суета, никакого покоя.

Какое-то время Лавандея постояла в сторонке, глядя на то как обнимаются — и целуются — Амис с Амелией, и скривилась.

Наверное, хороший, добрый человек на этом месте должен был до слез растрогаться.

Но она таким человеком никогда не была. Может быть, именно потому смотреть на все эти слезы и сопли было просто… ну ладно, пусть не противно. Но по меньшей мере неловко.

Ее ухода из комнаты никто, кажется, не заметил.

В замковом дворе царила полная кутерьма. Все куда-то бежали, кого-то арестовывали, жалобно ржали позабытые в свадебном кортеже разряженные лошади, суетились служанки, на ходу обмениваясь свежими сплетнями, путались под ногами дети, под всеобщий шумок кидаясь друг в друга конскими лепешками.

Посреди всего этого бедлама надоедливо горланил петух, которого так и не приготовили Лавандее на обед.

Никто, никто в этом замке не держит своего слова.

Бегущий куда-то солдат зацепил коромысло, перекинутое через плечо чинно несшей воду женщины. Вода расплескалась, женщина мигом утратила всю свою чинность и осыпала спину солдата отборными проклятиями. Лавандея по старой привычке протянула руку, чтобы собрать воду из лужи и вернуть ее в колодец, но…

Сила больше не подчинялась ей. Проклятье, произнесенное тринадцать лет назад с такой испепеляющей ненавистью, можно было снять только одним способом: расплатившись бесценным даром, которым праматерь вод Талла благословила ее род.

Она утратила его навсегда.

Лавандея медленно опустила взгляд на бесполезную руку. Там, словно насмехаясь над всеми ее потерями, все еще поблескивало скромное золотое колечко с лиандитом. Она в который раз попыталась стащить его с пальца, но проклятое кольцо цеплялось за него так, будто с корнями вросло.