Книга Злодейка поневоле. Хозяйка заброшенной крепости, страница 137 – Адриана Вайс

Он смотрит на шкатулку в моих руках.

— Я жил ради нее. Я терпел этот ад — только ради того, чтобы вытащить Элис. А теперь… Он криво, горько усмехается. — Свобода не вернет ее. Там, за барьером, для меня ничего нет. Здесь, по крайней мере, ее могила. Здесь я могу… присматривать за ней и пытаться навести хоть какой-нибудь порядок, чтобы эта дыра не превратилась в кромешный ад окончательно.

От его слов у меня щемит сердце и слезы наворачиваются на глаза.

Он не остался из чувства долга или героизма.

Он остался, потому что умер внутри вместе с сестрой.

Кром топчется на месте, почесывая бороду. Ему явно не по себе. Он чувствует себя идиотом, обвинявшим человека в жадности, когда тот умирал от горя.

— Ну… это… — бурчит он, глядя в пол. — История звучала как бред сумасшедшего. Откуда мне было знать про сестру? Ты же молчал, как рыба об лед.

Это — максимум извинений, на которые он способен.

— И все же, — тут же добавляет он, цепляясь за свою правоту, как за спасательный круг, — это все равно не отменяет того, что из-за твоего молчания мои парни голодали! И не только мои. Ты можешь сколько угодно винить себя и мучиться. Но прошлое от этого не изменится. Это — факт. И его не отменить никакими рассказами и сожалениями.

Кром буравит Версена взглядом, ожидая ответного взрыва, оправданий, чего угодно.

Но Граф молчит.

Он больше не спорит, не пытается оправдаться или ужалить Крома в ответ. Он просто лежит, глядя в одну точку на стене, и в его глазах такая пустота, что мне становится страшно.

Весь его гнев, вся его аристократическая спесь — все это выгорело, оставив лишь пепел старого горя.

Мне до слез жалко его.

Я поворачиваюсь к Крому. Он все еще топчется рядом, не зная, куда деть руки, и собирается что-то добавить.

Я делаю ему страшные глаза, качаю головой и киваю на дверь.

«Уходи. Ты делаешь только хуже. Хватит».

Кром перехватывает мой взгляд.

Он хмурится, его могучие плечи напрягаются в знакомом жесте упрямства, но затем он видит мое лицо и, кажется, понимает. Понимает, что битва, которую он вел все эти годы, только что закончилась не его победой, а чем-то гораздо более печальным и сложным.

Он тяжело вздыхает, поправляет перевязь с мечом.

— Жаль сестру, — глухо бросает он в пустоту. — Правда жаль, Версен. Паршивая смерть.

Это не извинение за обвинения. Это признание чужой потери.

Максимум, на что он сейчас способен.

Граф снова ничего не говорит.

Кром бросает на меня последний, вопросительный взгляд, я киваю ему: «Иди, я справлюсь», и он, наконец, выходит, плотно притворив за собой дверь.

Мы остаемся одни.

В комнате пахнет лекарствами, старой пылью и безнадежностью. Я осторожно подхожу к кровати и опускаюсь на край стула.

— Мне очень жаль, — тихо говорю я, и это не просто вежливая фраза. У меня сердце болит за них обоих. За Элис, которая угасла здесь, вдали от дома. И за него, вынужденного жить с этим грузом. — Никто не должен проходить через такое. Простите, что мы… разворошили это.

Версен молчит, но я вижу, как дрогнули его ресницы.

— Я обещаю вам, — продолжаю я, наклоняясь чуть ближе, — я не позволю этому повториться. Я не позволю, чтобы из-за этой старой раны, из-за недопонимания и боли, снова случился разлад между вами и Кромом. Вы делаете общее дело. Вы защищаете жизни, вы делаете это место лучше. И то, как вы начинали... это было правильно. Я сама хочу, чтобы все вернулось на круги своя. Чтобы та самая система, которую вы пытались построить, работала. И я сделаю для этого все, что в моих силах. Поэтому... пожалуйста. Позвольте Крому помогать. Позвольте мне быть мостом между вами.