Книга Злодейка поневоле. Хозяйка заброшенной крепости, страница 139 – Адриана Вайс

— Граф, перестаньте, — не выдерживаю я, делая шаг к кровати. — Вы не можете винить только себя. Хелена… то есть я… я действительно совершила много всего непростительного.

— Молчи! — его слово звучит резко, но без злости. Как приказ уставшему солдату. — Я не хочу это слышать. Не сейчас. Вина за то, что случилось с Элис… она лежит на мне. Только на мне. Твои слова только ускорили события, но началось все задолго до этой проклятой ссылки. Элис заразилась в крепости, но саму болезнь она получила с рождения. И что я делал? Нанимал лекарей, сиделок, чтобы они проводили рядом с ней время, чтобы она всегда была под присмотром.

— Так бы поступил любой любящий брат, — говорю я, совершенно не понимая к чему он ведет.

— Нет! — с отчаянием выдыхает Версен, — Настоящий любящий брат рыл бы носом землю в поисках лекарства, разбирался в медицине сам, искал бы способы помочь ей. Я же только оплачивал счета и опасался оставаться с ней наедине. Потому что мне было жалко видеть ее такой, потому что один только ее слабый голос, каким она приветствовала меня, разрушал всю мою привычную рутинную жизнь в замке. И только когда я оказался здесь, вдали от родных стен, от титула, от денег, я понял, что по-настоящему я так ничего и не сделал для Элис. Я даже не понимал как много она для меня значит до того, как она заболела. До того, как я впервые понял — это уже не шутки, она по-настоящему может умереть. Единственный человек, который всегда был рад мне, всегда любил и доверял мне, может уйти, оставив меня одного.

Я слушаю, и у меня перехватывает дыхание.

Это не просто раскаяние. Это — психоанализ на костях, проведенный человеком, который слишком долго жил со своей болью наедине.

Он выворачивает наизнанку всю свою ярость, всю свою «справедливую» ненависть ко мне, и показывает под ней — израненного, виноватого и абсолютно одинокого человека.

— Если бы я понял это раньше… — тихо шепчет он, — В итоге, я не нашел ничего лучше, кроме как использовать свою злость на тебя как щит. Но сейчас, глядя на то, что ты делаешь, я вижу: среди всех в этой проклятой крепости, именно ты наименее сломлена. Ты борешься не из чувства вины или мести. Ты просто не сдаёшься. И пытаешься спасти даже тех, кто этого не заслуживает. Поэтому если уж это кольцо должно кому-то принадлежать, то только тебе.

Его глаза, в которых, впервые за наш долгий разговор, вспыхивает упрямство, встречаются в моими.

— Поэтому, я хочу, чтобы ты дала мне обещание, — твердо говорит он, протягивая руку и накрывая мой кулак, в котором зажато кольцо. — Если всё полетит ко всем демона, если тот ужас, что они готовят, нельзя будет остановить… ты воспользуешься им.

Мне хочется крикнуть. Сказать, что я не заслуживаю. Что я не отступлю, пока все не спасу. Что не нужно думать о худшем. Но слова застревают в горле.Он смотрит на меня с такой серьезностью, что любое брошенное мной «всё будет хорошо» звучало бы издевательством.

Но и дать ему такое обещание я тоже не могу. Это все равно, что предать себя. Предать Рэйка, Крома, Роланда, всех этих людей, которые стали доверять мне.

Обещать спастись одной, когда твоя душа кричит, что нужно спасать всех — это пытка.

— Версен… — начинаю я, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Я не могу обещать, что брошу вас, чтобы уйти самой. Я собираюсь спасти всех. Но я обещаю, что если для достижения цели мне придется воспользоваться этим кольцом, я сделаю это с благодарностью.