Книга Соната Любви и Города: Магия Ковена, страница 12 – Анна Рудианова, Елена Третьякова

— Я лучше на такси. — Отхожу на шаг. На шлеме рисунок с черепом, кто вообще такое покупает?! Это же как маячок для ДТП.

— Нет, Конфетка, хочешь, чтоб я тебе помог, — едешь со мной и без истерик.

Явно устав ждать, пока я поломаюсь, он делает шаг ко мне и пытается натянуть на мою голову шлем, но моя гулька мешает. Приходится распустить причёску и завязать волосы в низкий хвост. Несколько забытых шпилек тут же впиваются в голову. Но я не подаю вида, только поправляю ремешок под подбородком.

Госпо-о-оди, на что я подписалась?!

Котёночкин садится и кивает себе за спину. Я позорно задираю узкую юбку и, расставив колени шире плеч, устраиваюсь позади Котёночкина. Хватаюсь за кожаное сидение и готовлюсь сражаться с дорогой не на жизнь, а на смерть. Мне кажется, что монстр стартанёт и меня просто снесёт в Неву встречным ветром.

Кто вообще придумал мотоциклы?! Мазохисты?

Спина в кожаной куртке смущает. Анатолий оборачивается, берёт мои руки и обхватывает ими себя, заставляя прижаться к нему грудью. Наша встреча становится ещё удивительнее. Ладони у него тёплые и мягкие. Так хочется потрогать его кожу…

Тихий шелест колёс, ускорение пытается сбросить меня с мотоцикла, заставляет сильнее вцепиться в Котёночкина и прикусить губу. Я не стану кричать.

А мы мчимся по Фурштатской.

Всю дорогу я отгоняю чёрные мысли. Знаю, что всё, о чём думаешь, может материализоваться. Особенно у ведьмы. Особенно если едешь на опасном транспорте, а водитель — безбашенный камикадзе. Картинки аварий, штрафующих гаишников, неуправляемой встречки, неожиданный развод мостов, потеря управления, отказ двигателя. Всё это цепляется когтями за мои переживания и имеет не меньшую опасность, чем настоящая поломка.

Я ведь и накаркать могу, как это ни печально.

Я зажмуриваюсь и представляю, что катаюсь на американских горках. Или сдаю экзамен по истории Ковена. Тогда Верховная заставила меня вызубрить три тетради рукописного текста. Мифы и легенды ведьм. Для меня ощущения похожие.

Про себя читаю Маяковского:

Наши ноги — поездов молниеносные проходы.

Наши руки — пыль сдувающие веера полян.

Наши плавники — пароходы.

Наши крылья — аэроплан.

Ритм заставляет забыть про все остальные мысли. Прижимаюсь к горячему телу, и мне становится чуточку лучше, спокойнее.

Я чувствую сердцебиение Анатолия, а может быть, это просто рокот двигателя. Неважно, я забываюсь в этом ритме.

Домчались до Василеостровской с ветерком за пятнадцать минут. Я глотаю воздух и готова встать на колени и целовать землю. Водит Котёночкин отвратительно.

Огромный шар луны висит под шпилем Адмиралтейства и почти задевает его, будто насмехается. Тонкие облака пронзают луну.

Котёночкин отцепляет меня от себя и помогает слезть с мотоцикла, даже юбку одёргивает. Я наклоняюсь и запоздало бью его по рукам, но он вдруг поднимает глаза, и мне вспоминаются слова Верховной о том, что мы можем быть связаны друг с другом договором.

Только так можно объяснить, почему меня тянет его поцеловать, почему предвкушение разливается до кончиков пальцев и заставляет податься к нему ближе.

Наши губы почти соприкасаются.

— Спасибо, что подвёз. — Я давлюсь кашлем. В горле пересохло после быстрой гонки.

Котёночкин медленно поднимается, придерживает меня за локоть и кивает: