Книга Грехи отцов. За ревность и верность, страница 47 – Анна Христолюбова

— Пожалуй, — согласился Филипп.

Они поднялись из-за стола, Вяземский протянул руку:

— Спасибо за удовольствие от игры и беседы. Буду рад продолжить знакомство. Надеюсь, мы с вами ещё встретимся.

Филипп пожал руку, они раскланялись, и граф вышел.

Андрей Львович всё сидел за карточным столом, на сына не глядел, но тому отчего-то показалось, что гнев его вновь усилился. Филипп не стал подходить и вернулся в бальную залу. Мария Платоновна танцевала с графом Минихом, и Филипп невольно залюбовался этой парой. Она красива и грациозна, а он, хоть и немолод, двигался с удивительным изяществом.

Внезапно парадные двери распахнулись, музыка смолкла, и в зал вошла пышная процессия.

— Ея Императорское Величество, государыня Анна Иоанновна! — объявил церемониймейстер.

Миних, поручив свою даму попечению какого-то гвардейца, бросился встречать венценосную гостью.

Филипп увидел, как вошла свита, во главе которой шествовала императрица об руку с Бироном. Следом он узнал все те же лица со вчерашней охоты: принцессу Мекленбургскую с черноглазой фрейлиной, субтильного принца Антона и блистательную Елизавету Петровну. Далее следовала вереница незнакомых Филиппу господ, в дорогих нарядах.

— Ну, батюшка, принимай гостей! Я чаю, у тебя есть на что посмотреть! — густым голосом проговорила императрица склонившемуся в поклоне Миниху.

Оркестр заиграл полонез. Миних пригласил императрицу, Бирон подал руку графине, третьей парой встали Антон Ульрих с принцессой Анной, четвёртой — Елизавета Петровна и немолодой длинноносый господин с водянисто-голубыми глазами навыкате. Остальные гости отошли к стенам. Танец начался.

Императрица танцевала с видимым удовольствием, но без изящества. Поступь её была тяжела и вместо летящего бального шествия напоминала маршевый шаг.

Анна и Антон никак не производили впечатления будущей супружеской пары, в движениях принца чувствовалась едва уловимая принуждённость, принцесса же и вовсе казалась механической куклой. Жесты её были вялы, а выражение лица рассеяно. На жениха она не смотрела.

Зато цесаревна Елизавета лебёдушкой плыла над паркетом. Каждый жест, каждый шаг, каждое движение были безупречны. Глаза сияли, пухлые губки улыбались. С нею рядом прочие дамы вдруг стали блёклыми, как выцветшие фрески. Даже дивная Афродита-Лопухина в присутствии Елизаветы словно бы сошла со своего Олимпа и оказалась не богиней, а обычной пастушкой.

— Скажите, Адриан Иванович, — вдруг бухнул Филипп стоявшему рядом Неплюеву, — а я могу пригласить Её Высочество на танец?

Неплюев воззрился на него с изумлением и даже, как показалось Филиппу, с некоторой опаской, точно князь проявил явные и несомненные признаки безумия.

— Я бы не советовал вам… — чуть помолчав, осторожно произнёс Неплюев, искоса посматривая на Филиппа. — Бальный регламент не запрещает приглашать на танец венценосных особ и членов их семей, но вы же вряд ли представлены Её Высочеству…

Полонез закончился, но церемониймейстер не спешил объявлять следующий танец. Внесли огромное пышное кресло, украшенное бархатным балдахином с вышитыми золотом двуглавыми орлами и установили у стены напротив оркестра. Императрица грузно опустилась на импровизированный трон, пухлое лицо лоснилось от пота.

Сейчас же слуги поднесли подносы с бокалами и десертом. Миних, стройный, подтянутый, порхал вокруг своей высокой гостьи, подавая бокалы и собственноручно разливая вино.