Онлайн книга «Грехи отцов. За ревность и верность»
|
— Здоровье матушки-государыни! — провозгласил хозяин пронзительным звенящим голосом, который удивительно не вязался с его значительным видом. Зазвенели бокалы. Все пили здоровье императрицы. В ладони у Филиппа тоже оказался фужер с вином. Это словно из воздуха возникший Неплюев сунул ему в руку и выдохнул в ухо: — Пейте! Этот тост пропускать нельзя — государственная измена! — Ну, батюшка, уважил! Спасибо! — пробасила императрица благодушно. — Виват! — грянуло вокруг. — Виват, Анна! Виват, государыня! Вперёд выступил Бирон. Вновь разлили по бокалам вино. — Хочу выпить за фельдмаршала и его скорейшее победоносное возвращение! Разбить турку и завершить, наконец, войну в этом году! Голос у Бирона был приятный, но Филиппа поразило, что герцог говорил по-немецки. Казалось, его нимало не заботило, что прочие гости могут его не понять. Он обращался к государыне и Миниху, которому небрежно отсалютовал наполненным бокалом — прочие же для него не существовали. Филиппу вспомнились пересуды о том, что, прожив почти десять лет в России, Бирон не снизошёл выучить и десятка русских слов. Вновь зазвучало «Виват!» и зазвенели бокалы. Филипп взглянул на Неплюева. — Бал устроен в честь отъезда его сиятельства, генерал-фельдмаршала к армии, что ждёт начала новой кампании на зимних квартирах в Воронеже, — пояснил Неплюев, без слов поняв взгляд Филиппа. 38 Заиграла музыка. Похоже, официальная торжественная часть закончилась. Начались танцы. Елизавета Петровна теперь танцевала с кем-то из придворных. От неё по-прежнему невозможно было отвести глаз. Вскоре, впрочем, Филиппу пришлось-таки оторваться от созерцания цесаревны — его пригласила одна из княжон Долгоруких. Но и во время танца взгляд всё выхватывал из блестящей круговерти гибкий стан Елизаветы. Танец закончился, и Филипп почувствовал вдруг ужасную усталость. Не физическую, а душевную — следить за каждым жестом, поворотом головы, словом, взглядом было весьма утомительно, и силы как-то враз оставили его. Захотелось выйти на воздух, подставить лицо под сырой весенний ветер. Отца видно не было, Мария Платоновна, сияющая, хорошенькая до невозможности, оживлённо переговаривалась с бравым гвардейцем, кружившим её в танце. Ей было явно не до пасынка. Филипп вздохнул. После вчерашнего конфуза он опасался действовать самостоятельно. Но, поразмыслив, решил, что общество вряд ли найдёт предосудительным, если он немного проветрит гудевшую голову, и незаметно выскользнул из зала. * * * У ярко освещённого подъезда вереницей стояли экипажи. Толпились кучера и лакеи — богатством ливрей они могли поспорить с иными господами. Филипп спустился с крыльца и медленно пошёл вокруг сиявшего огнями дома. Едва завернул за угол, как ярко освещённые окна сменились тёмными. За домом начинался ухоженный парк, разбитый по всем правилам голландского искусства. Деревья и кустарники, высаженные аккуратными рядами, были красиво подстрижены, дорожки посыпаны гравием, в отдалении блестела гладь рукотворного пруда. В этот час сад был тёмен и безлюден. Филипп медленно брёл по дорожке, камешки вкусно поскрипывали под ногами. Отчего-то испортилось настроение… Он тут прожигает жизнь, а Алексей мучается неведением и ждёт от него вестей. Нужно возвращаться. Придумать повод для отъезда и ехать в имение. А Тормасовых он так и не встретил… |