Книга Грехи отцов. За ревность и верность, страница 51 – Анна Христолюбова

— Опамятуйтесь, князь. Не нужно падать в обморок. Позади, из-за кустов за нами следят. Представляйте влюблённого, поцелуйте меня… Коли поверят, что вы мой новый галант, быть может, удастся спастись и вам, и мне. 41

Пытаясь коснуться губами её щеки, сконфуженный Филипп вновь ощутил себя тевтонским рыцарем в железных латах. Елизавета со смехом оттолкнула его и выскользнула из заржавевших объятий.

— Экий вы, сударь, резвый! Извольте-ка вести себя пристойно. — Голос звучал весело и задорно, словно не она только что шептала о спасении. — Покуда и руки с вас будет довольно! — И Елизавета кокетливо протянула обе пухлые маленькие ручки.

Всё с той же скрипучей тевтонской грацией Филипп плюхнулся на колени и прижал к губам тонкие, мелко дрожавшие пальчики.

Да… на театре его бы, пожалуй, освистали. Это в лучшем случае. На лейденских ярмарках с бродячими артистами, что представляли смешные маленькие пьески с танцами и куплетами, публика не церемонилась…

Впрочем, премьерша оказалась куда артистичнее. 42

— Проводите меня в зал, стало слишком свежо. — Улыбка была нежна, а в голосе, казалось, звенели хрустальные колокольчики.

Филипп поднялся с колен, и они неспешно двинулись через парк в сторону парадного крыльца. Он чувствовал, как полыхают щёки, и был способен лишь нечленораздельно мычать. Впрочем, его безмолвствие цесаревну нимало не смущало. Елизавета беззаботно щебетала о театрах и модах, дарила улыбками, и, дойдя до крыльца, Филипп вновь уже чувствовал себя человеком, а не гипсовой персоной с кувшином.

В нескольких шагах от парадного входа, Елизавета, окинув взглядом десяток притихших лакеев, что толпились возле гостевых карет, выпустила руку Филиппа. Театральным громким шёпотом она сообщила всем заинтересованным зрителям, что в зал войдёт одна, поскольку «негоже, чтобы их вместе узрели».

И в самом деле, она спешно поднялась по ступеням и скрылась в доме. Филипп, не вполне понимая, что ему теперь следует предпринять, помедлил с минуту и двинулся следом. В голове шумело. Мелко подрагивали пальцы. Что до́лжно делать дальше? Танцевать? Возвращаться домой?

В бальной зале продолжалось веселье. Обстановка там царила самая непринуждённая. Хозяина и императрицы уже не было, а по паркету скользили нарядные пары.

Филипп осмотрелся. Елизавета стояла у дальней стены, вокруг роились кавалеры. Она оживлённо беседовала, хохотала, блестя глазами, и была неотразима и беззаботна, словно то, что случилось в саду, пригрезилось Филиппу во сне. А может, и впрямь пригрезилось?

Объявили менуэт. Елизавета Петровна двинулась через зал к Филиппу.

— Позвольте ангажировать вас, сударь! — произнесла она громко.

Все взоры устремились на них. Филипп поклонился и взял протянутую руку. Некоторое время он был поглощён лишь танцевальными фигурами, отчаянно боясь сбиться. Ему казалось, что он очутился на сцене под прицелом сотен любопытных глаз. Елизавета беззаботно улыбалась.

— Зачем вы это сделали? — шепнул он, когда успокоился настолько, что смог складывать нечленораздельные звуки в слова.

— Царице донесут о нашей встрече в парке, — беззвучно выдохнула та, почти не шевеля губами. — Она должна увериться, что у меня в голове, как всегда, «одни амуры». Тогда, возможно, и вас, и меня не тронут. Кроме того, батюшка ваш, коли он умный человек, сей же день выдворит вас из Петербурга.