Книга Грехи отцов. За ревность и верность, страница 52 – Анна Христолюбова

— Ангажируйте меня на следующий танец, — шепнула Елизавета, когда он сопровождал её на место. — И не глядите с таким верноподданническим восторгом, будто я скипетр в руках сестрицы Аннет. — Она фыркнула. — Больше пылкости во взоре. Вы что, влюблены не были?

Однако пригласить цесаревну Филипп не успел, её перехватил младший Миних. Но и танцуя с графом, Елизавета то и дело бросала Филиппу взгляды и расточала улыбки.

От возбуждения его била дрожь. Эта игра, непонятная и, бессомненно, опасная, волновала, горячила кровь, ударяла в голову, будто выдержанное вино.

Следующий танец они опять танцевали вместе. И странное смешение овладело Филиппом: образ юной графини, о которой он думал последние дни, соединился с образом прекрасной молодой женщины, нежно глядевшей на него, и он сам не мог понять, где грёза, а где реальность.

Однако если целью Елизаветы Петровны было привлечь внимание, то замысел удался на славу. Даже разговоры в зале стихли — все глаза были прикованы к танцующей паре.

— Спасибо, князь! Танцевать с вами было истинное блаженство! — громко произнесла цесаревна, когда музыка смолкла, и беззвучно добавила: — Теперь тотчас уезжайте.

Филипп и сам был не прочь покинуть бал. Отца в зале по-прежнему не было, и он подошёл к мачехе. Та глядела на него с ужасом и изумлением.

— Сударыня, я могу уйти?

— Да, Филипп, поезжайте домой, а карета воротится за нами позже. Мы ещё побудем некоторое время, Андрей Львович занят важным разговором.

Филипп вышел, чувствуя, как его провожают десятки глаз.

На бал к Миниху Тормасовы не поехали. Во-первых, матушка недолюбливала графа, почитая спесивым и двуличным, а во-вторых, шла Страстная неделя. В Великий пост балов не давали, исключение было сделано лишь ради отъезда фельдмаршала. Но несмотря на то, что она не была фанатично религиозной, матушка не считала возможным в Великий четверг предаваться праздному веселью.

— Миних — немец, — сказала она неодобрительно, — но и ему бы не грех чтить традиции страны, где он нынче живёт. Ежли бы он отложил отъезд в армию на неделю, ничего бы не стряслось, только дороги лучше просохли.

Поэтому ещё в среду Лиза вместе с Элен, матушкой и Петром Матвеевичем вернулась в имение. Пасху всегда праздновали в Торосово.

В первый же вечер Лиза вызвала Элен на откровенность. Та, впрочем, и не сопротивлялась, было видно, что говорить о князе Порецком ей очень приятно.

— Лизочка, мне кажется, я тоже ему нравлюсь… Он так смотрел на меня в театре! — Элен залилась румянцем. — Я о нём всё время думаю, с самого того дня, что он ехал в нашей карете.

— Что же ты мне ничего не рассказывала? — В душе Лизы шевельнулась ревность.

— Боялась, насмешничать станешь. Скажешь, романов начиталась и измышляешь невесть что…

Лиза вздохнула. У них с Элен никогда не было тайн друг от друга. И внезапное увлечение сестры князем пугало Лизу. К тому же Элен была права — Лизе всегда казалось, что симпатия должна быть заслуженной, что человека невозможно полюбить ни за что, совершенно его не зная, а любовь с первого взгляда — всего лишь придумка романистов. Однако в том, что Элен влюблена в князя Порецкого, у Лизы уже не оставалось никаких сомнений.

* * *

Разбудили его яркий свет и гневный отцовский голос:

— Извольте разъяснить, сударь, что сие значит?!