Книга Грехи отцов. За ревность и верность, страница 49 – Анна Христолюбова

Задумавшись, Филипп не заметил, как забрёл в заросший угол, совсем не похожий на парадный, причёсанный травинка к травинке регулярный голландский сад.

Здесь, в густых зарослях какого-то неопределимого в темноте растения, Филипп обнаружил широкую каменную скамью и присел в задумчивости. Небо заволокло тучами, и темнота позволяла видеть лишь общие очертания предметов.

Как там Алексей? А вдруг ему сделалось хуже? Данила конечно, слуга, старательный, но, если гостю станет плохо, может и не справиться… Ведь даже за лекарем не съездить — одного Алексея не оставишь.

Внезапно совсем рядом раздались шаги и негромкие голоса.

— Куда ты меня завёл, любезный Арман Германович? Что за таинственность такая? — услышал князь весёлый женский голос.

— Я хотел побеседовать с Вашим Высочеством, — отвечал другой голос, мужской, говоривший по-русски с акцентом.

— По́лно, Арман, что за нужда была мешать мне веселиться?

— Только что я получил важное известие, Ваше Высочество!

— Бог мой! Твоё известие до завтра бы сквасилось? Нет, ты заметил — эта дрянь, Наташка Лопухина, сызнова сшила себе платье, как у меня! — Женский голос зазвенел от негодования. — До коих пор мне от неё унижения терпеть?!

— От унижений вы можете избавиться одним лишь способом, Ваше Высочество — взять то, что принадлежит вам по праву рождения, и что было у вас украдено!

— Ты опять за старое?! Экий ты безотвязный… Доколе повторять: не стану я прельстительных разговоров слушать! — В голосе женщины послышались раздражение и досада.

— Почему вы не хотите довериться мне, Ваше Высочество?

— Потому что не желаю провести остаток жизни в монастыре.

— Выслушайте меня! Как раз сегодня я получил известие, что послом из Франции назначен маркиз де ла Шетарди! Франция мечтает увидеть вас на престоле, моя принцесса! Позвольте мне, и я напишу маркизу…

— Нет. Никаких интриг не будет, Арман.

— Но отчего вы не хотите даже попробовать? — почти взвыл невидимый мужчина.

Голос женщины прозвучал серьёзно и устало. Филипп уже, конечно, узнал молодую цесаревну.

— Я ценю твою дружбу, Арман. Знаю, верных людей, на коих положиться можно, вокруг меня немного… Ты всё обо мне ведаешь. Мне живётся не слишком легко и приятно. У меня вечно денег нет. Я себе уборы раз в сезон шью, да не из бархата и парчи, а из тафты. Всяк при дворе, желая усладу сестрице доставить, норовит унизить меня. За мной шпионят даже в собственном дому. Я не могу выбирать не то что друзей, я даже слуг себе взять не могу, не уведомив Остермана. Но коли меня по сию пору в монастырь не услали, то едино лишь оттого, что сестрица уверена, будто, кроме танцев и кавалеров, меня ничто не интересует. Коли у неё подозрение мелькнёт, что я на трон засматриваюсь, быть мне сей же день в Покровском монастыре. Там, говорят, уж и келейка приготовлена, что от батюшкиной жены осталась. 39

— Риск велик, Ваше Высочество, не спорю… но и награда за него царская! Есть люди, сочувствующие вам. Посол Швеции, Эрик Нолькен…

— Довольно, сударь! Я больше не желаю слышать никаких этаких разговоров! — В голосе Елизаветы зазвенел металл.

Филипп, от задумчивости и растерянности не обнаруживший в начале беседы своё присутствие, понимал, что должен немедленно и неслышно удалиться. За высокой, раскидистой стеной кустов он был невиден говорящим. Поэтому он поднялся со скамьи и осторожно отступил в сторону, противоположную той, откуда доносились голоса. Два шага удалось сделать совершенно бесшумно, но при третьем под ногу попал предательски хрустнувший сучок.