Книга Грехи отцов. За ревность и верность, страница 46 – Анна Христолюбова

— Рад знакомству. — Филипп представился, они обменялись рукопожатием.

Новый знакомец был гренадерского роста и сказочно хорош собой. Густые светло-русые волосы, явно свои, а не приобретённые в цирюльне, лежали крупными локонами. Голубые глаза в обрамлении темных ресниц, прямой римский нос и губы, словно нарисованные тонкой кистью. Когда граф улыбнулся, сверкнули ровные, очень белые зубы. Улыбка таила бездну обаяния, делая живым картинно-красивое лицо.

Филипп невольно улыбнулся в ответ.

— Так как насчёт шахмат? — переспросил граф.

— С удовольствием. — Филиппу он понравился. — Только, боюсь, я не слишком искусный игрок.

Сели за шахматный столик. Тот был чудо как хорош — на малахитовой столешнице располагалось игровое поле, белые клетки на котором были сделаны из перламутра, а чёрные — из агата. Фигуры также являли собой произведения ювелирного искусства: сработанные из чёрного дерева и слоновой кости, тонко вырезанные статуэтки в доспехах, с оружием. Играть ими казалось кощунством. Ими до́лжно было любоваться.

— Я, признаться, тоже невеликий мастер, — усмехнулся граф, — просто захотелось подержать в руках этакое диво!

Он взял белую пешку, аккуратно, словно драгоценную диковину, завертел в пальцах.

— Надо же! У них есть выражения лиц! Должно быть, я не наигрался в солдатики.

Они углубились в игру. На некоторое время воцарилась сосредоточенная тишина. Но, похоже, долго молчать граф не умел.

— Отчего-то мне показалось, что вы здесь такой же случайный гость, как и ваш покорный слуга. Я неправ?

Филипп пожал плечами.

— Не скажу, что вовсе случайный, но то, что я впервые на подобном собрании, — это точно. Отец мой — человек светский, но сам я лишь несколько дней, как прибыл в Петербург после долгой отлучки. А вы почему «случайный гость»?

— Я третий день в Петербурге. Приехал из Смоленска. Батюшка мой недавно получил в наследство небольшое имение где-то неподалёку. А заодно задался целью устроить мою будущность. Сам он служит в Смоленске и отлучиться надолго не может, потому снабдил меня ворохом рекомендательных писем и выставил вон. Я нанёс вчера визит одному из адресатов сих рекомендаций, князю Барятинскому. Не думал, что меня дальше передней пустят. — Он усмехнулся без малейшего раздражения. — В столицах, до́лжно, климат вредный — пагубнейшим манером влияет на память. Но князь оказался памяти отменной — отца вспомнил. Принял благосклонно и даже пригласил сопровождать его на сие увеселение, чем я и воспользовался без стеснений. Когда ещё удастся побывать в раю? Разве после кончины, и то сумнительно.

Он скорчил скорбно-торжественную гримасу.

— Как вам Петербург?

— Великолепен! Не то что мой Смоленск — Москва на его фоне смотрится совершенной деревней.

— Вы прибыли поступить на службу?

— Я прибыл обустроиться в имении, а там посмотрим… А вы служите? Судя по тому, что вы не в мундире, вы не офицер?

— Я много лет провёл в Лейдене, приехал несколько дней назад и пока не определился с родом службы.

— Ну не зря же мне показалось, что мы похожи. — Граф снова улыбнулся. Он всё время улыбался, да так заразительно и беззаботно, что невольно хотелось последовать его примеру.

Между тем выяснилось, что играют они примерно на равных.

— Вот видите, — рассмеялся граф, глядя на доску, — и здесь мы с вами схожи! Думается, что ничья.