Книга Грехи отцов. За ревность и верность, страница 95 – Анна Христолюбова

Улыбка погасла, и Игнатий серьёзно произнёс:

— Помнишь, как из бани шли и на гвардейцев напоролись? Нас пятеро было. Кто-то фон Поленсу донёс, что драку я затеял… А меня ещё в декабре предупредили: ещё один рапорт — и всё, в матросы… Или ты думаешь, я без резонов бузить перестал? Волшебным образом вразумился? В общем, доложили капитану, что гвардейцев тех я забиячил, и из-за того драка случилась, а ты меня прикрыл. Фон Поленс тогда прямо сказал: «Быть бы вам, Чихачов, матросом, но старший кадет Ладыженский под присягой показал, что ссору затеяли не вы». А долг платежом красен, Алёшка…

Владимир появился в имении Порецких в воскресенье вечером. Филипп в сопровождении отца и мачехи неспешно гулял по парку, когда заметил мелькнувшие среди деревьев знакомые фигуры. От волнения и облегчения замерло сердце. Вернулись! Слава богу!

Но вскоре радость в душе Филиппа сменилась недоумением и тревогой. Владимир весело улыбался ему издали, но человек, шедший чуть позади графа, которого Филипп принял сперва за Алексея, оказался ему незнаком.

Это был мужчина лет тридцати смуглый, со смоляными волосами и пышными усами, правую щеку его пересекал длинный уродливый шрам. Взгляд, которым гость скользнул по лицам присутствующих, показался Филиппу напряжённым и встревоженным. Впрочем, Филипп на незнакомца почти не смотрел, впившись глазами в лицо Владимира. Тот меж тем приветствовал Андрея Львовича и княгиню, по обыкновению многословно и витиевато.

— Позвольте представить, моего близкого друга, Алексея Романовича Бекетова. — Владимир сделал широкий жест в сторону своего спутника, который в ответ поклонился чётко, по-армейски и щёлкнул каблуками.

И вновь Филиппу показалось, что представленный господин чем-то сильно взволнован.

Вопросы рвались с языка, но рядом были отец и Мария Платоновна, и приходилось, стиснув зубы, слушать болтовню графа о великолепных легавых собаках, купленных в столице, о встрече с приятелем, ради которого он ездил в Санкт-Петербург, о последнем письме, полученном от батюшки, и прочей ерунде. Молчаливый господин Бекетов с первого же взгляда вызвал у Филиппа несвойственное ему обычно чувство — необъяснимую, глухую неприязнь.

Наконец, отец, очевидно поняв, что молодым людям хочется поговорить о своём, увёл жену в дом, и они повернули в сторону леса. От напряжения у Филиппа свербила рана, но он выждал, пока отец отойдёт на достаточное расстояние, прежде чем задать вопрос, который так волновал его:

— Что с Алексеем? Где он?

— Алексей покинул мой дом две недели назад. Куда направляется — не сказал, просто попрощался и ушёл, даже коня взять не пожелал. — Владимир говорил легко и беззаботно, а Филиппу показалось, что небо падает на голову.

Он на мгновение зажмурился, болезненно сморщившись, и яростно ударил кулаком по стволу ни в чём не повинного дерева, возле которого стоял. Рана в груди отозвалась резкой болью, перехватило дыхание.

— Так я и знал! Чувствовал! Он в Петербург отправился… Ну зачем?! Зачем он это сделал?!

От отчаяния выступили слёзы, Филипп резко отвернулся, чтобы спутники их не заметили, и вдруг услышал весёлый смех графа. С изумлением и гневом он обернулся к Владимиру.

— Филипп, — вдруг сказал Бекетов голосом Алексея Ладыженского, — я виноват перед тобой — хотел уехать не попрощавшись. Ты простишь меня?