Книга Грехи отцов. За ревность и верность, страница 98 – Анна Христолюбова

Выехав на давешний луг со знакомой раздёрганной, похожей на лешака копной, князь вдруг ощутил безотчётное и совершенно противоречащее здравой логике желание вновь пришпорить лошадь. Так до конца и не поняв собственного стремления, он поднял коня в галоп и в ту же секунду услышал грохот. Волшебным образом шляпа, словно живая, слетела с головы, а руку пронзила острая боль. В глазах потемнело, он упустил повод, повалился вперёд и намертво вцепился в лошадиную гриву.

— Данила, быстрее! — заорал Филипп, не слыша собственного голоса.

Ему повезло: испуганный конь не стал шарахаться и брыкаться, а только прибавил ход. Данила нёсся где-то сзади, Филипп его не видел, лишь слышал дробный перестук копыт.

К дому графа оба прискакали на взмыленных лошадях. Дядька крестился и причитал, а Филипп, бледный, как полотно для савана, почти вывалился из седла навстречу вышедшим на крыльцо друзьям. На рукаве батистовой рубашки расплывалось кровавое пятно. Мышца левой руки оказалась навылет пробита пулей.

* * *

На улице было ненастно. С низкого серого неба мелко накрапывало, и гулять никому не хотелось. После завтрака перебрались в гостиную. Элен играла на клавикордах, матушка и Пётр Матвеевич слушали, а Лиза, забившись в угол, погрузилась с головой в невесёлые мысли.

Месяц прошёл со дня её встречи с Алексеем Ладыженским. Месяц, как она думала о нём денно и нощно, месяц, как ничего не знала о его судьбе… Целый месяц она не находила себе места, молилась, плакала, даже на исповеди побывала, но легче на душе не становилось.

Князь выздоровел. Вчера Элен, сияя, как утреннее солнышко, сообщила, что сегодня он приедет с визитом, и Лиза вновь впала в тоску. Раз князь здоров, значит, Алексей уехал в Петербург… Дальше Лиза думать не могла, глаза застилали слёзы, воображение рисовало лицо Алексея — мертвенно-бледное, со слипшимися от запёкшейся крови волосами.

Лиза так глубоко погрузилась в свои мысли, что вздрогнула, внезапно увидев посреди гостиной высокого молодого мужчину.

— Позвольте представиться — граф Владимир Васильевич Вяземский.

Только тогда она узнала улыбчивого красавца, которого встречала в памятную ночь у постели князя Порецкого.

Однако сегодня граф совершенно не походил на того человека, он был сумрачен, смотрел серьёзно, даже хмуро, барышням лишь поклонился и тут же обернулся к матушке и Петру Матвеевичу.

— Пётр Матвеевич, — гость глядел умоляюще, — я вновь принуждён просить вашей помощи. Князь Порецкий был снова ранен нынче утром…

Поднявшаяся из-за клавикордов навстречу гостю Элен побелела и с тихим вздохом упала на ковёр.

* * *

Элен привели в чувство быстро — обморок был неглубоким, и Лиза увела её наверх.

Пётр Матвеевич, выслушав молодого графа, ушёл к себе собирать инструменты и лекарства, и Евдокия Фёдоровна осталась с посетителем наедине. От внезапно накатившего волнения задрожали руки. Она жадно рассматривала лицо гостя: рельефные скулы, знакомый изгиб рта, русую прядь, упавшую на лоб — из-под неё блестели голубые глаза, казавшиеся такими родными. И сердце ускорялось, заставляя судорожно стискивать побелевшие пальцы.

Разглядывала графа так напряжённо и внимательно, что тот, кажется, смутился. Вздохнув, Евдокия Фёдоровна отвела взгляд и постаралась, чтобы голос прозвучал равнодушно: