Книга Когда Шива уснёт, страница 47 – Ирина Валерина

…Что может быть слаще ожидания праздника? Только праздник, который сейчас с тобой: красивая женщина в насквозь промокшем, уже ничего не скрывающем платье — напротив, великодушно позволяющем видеть кружево белья, тонкие плечи, острые линии ключиц с глубокими впадинками и — дальше, дальше — головокружительные переходы от тонкости к объёму, от нежности — к страсти, от общего — к частному, единственно возможному, остро желанному…

Он снял с неё платье прямо в прихожей. Мимолетно оценил изящное белье, но то, что просвечивало под ним, — тяжёлые полукружия грудей, тёмные бусины сосков, — понравилось ему намного больше. Эви протянула руки, чтобы расстегнуть его рубашку, но он одним махом содрал через голову мокрую тряпку и бросил на пол, в компанию к платью. И обнял её, дрожащую то ли от холода, то ли от вожделения. Провёл рукой по волосам — с прядей срывались капли. «…Промокла, совсем промокла, нужно в ванную, найти полотенце…», — но практичные мысли уже угасали, выключаемые несокрушимой силой заявившего о своих правах инстинкта.

Тадеаш плохо осознавал то, что происходило дальше. Как они оказались в спальне, разделся ли он сам или же Эви стянула с него брюки — какая разница? Тьма была вокруг, и он был во тьме, и погружался во тьму: сквозь влажную мякоть плода, сквозь огонь возрождающий, сквозь сотрясение основ — бесконечно — туда, к влекущему тёплому свету, к которому он мучительно, раз за разом, из последних сил пробивался через судороги рождения…

…И первое слово было у бога, и слово было: Эви.

Из-за дождя, начавшегося пару часов назад и сейчас вовсю барабанившего тугими струями по скошенным окнам мансарды, в верхней спальне было свежо. Тадеаш, так и не удосужившийся укрыться (и до одеяла ли было?), проснулся от того, что продрог. Эви, видимо, тоже озябла, потому что укуталась до носа в лёгкое покрывало — похоже, оно оказалось первым, что попалось ей под руку. Тадеаша тронуло, что добрая часть импровизированного одеяла была выделена ему. Эви явно пыталась накрыть и его, но, по многолетней привычке не разделять ни с кем ложе, он во сне откатился на самый край отнюдь не маленькой кровати — за что сейчас и зябнул в гордом одиночестве. Тадеаш хмыкнул: да, похоже, пришло время менять холостяцкие привычки. Приподняв край кремового покрывала, он хотел было нырнуть в нагретую Эви уютную берложку, но замер, залюбовавшись открывшейся картиной. Эвика спала на левом боку, слегка согнув в коленях стройные ноги. Грудь её уютно покоилась между перекрещенных рук, длинные пряди тёмных волос разметались по подушке. От всего её облика веяло сонным теплом. Тадеаш глубоко вдохнул, ощущая прилив желания, и придвинулся ближе, понимая, что уснуть теперь вряд ли сможет. Но будить Эвику не стал. Она выглядела такой трогательной и юной, что хотелось раскинуть над ней шатёр защиты. Однако и влечение в нём будила сильнейшее. Чувственная, лишённая пуританского стыда, отзывчивая, умеющая дарить и принимать ласку… Невероятная женщина! Живая. Во всём настоящая. Желанная. Нежная. Неужели… любимая? Разрываемый противоречивыми желаниями, он перекатился на спину и уставился в потолок. Прошла всего неделя со дня их знакомства, но в этот короткий срок вместилось так много. По сути, для Тадеаша началась другая жизнь. Он хорошо помнил своё смятение в тот момент, когда, войдя в кафе «La Boheme», увидел её за столиком возле окна. Она сидела на мягком бордовом диване, уютно поджав под себя ноги, и сосредоточенно рисовала что-то на большом экране планшета, изредка прерываясь, чтобы сделать глоток кофе. Лицо её, обрамлённое тёмными локонами, имело отрешённый вид, глаза. Эта бесспорно красивая женщина была настолько отстранена от вечно спешащего мира, от говорливых посетителей, от жадных оценивающих взглядов, что Тадеаш, настроенный на молниеносное покорение, слегка растерялся. Она не вписывалась в стандартные рамки. К ней невозможно было сходу подобрать ключи. Он тогда чётко осознал, что его первоначальный, тщательно проработанный план полетел в тартарары. То, что пришло вместо него, не укладывалось ни в какие логические папки и на тот момент даже не имело названия. Тадеаш, вечно занятый своими делами, привык видеть в женщинах скорее объект, некий удобный для себя набор исправно исполняемых функций. К слову, женщины, выбираемые им прежде, и не пытались представлять из себя нечто другое. Их цели в отношении него были прозрачны и просты — получить максимум возможного. Он хотел от них того же. Подобный расклад вполне устраивал, да и рефлексировать по этому поводу ввиду тотальной занятости было некогда. Его мир чётко делился на два лагеря: мужчины — создающие события и возможности, а также управляющие ими; и — красивые женщины.