Онлайн книга «Когда Шива уснёт»
|
Тадеаш, последние минут пятнадцать думавший о том же, согласно кивнул: — И мне… с тобой. Я очень рад, что зашёл именно сюда. Если бы мы не встретились, я бы многого так и не понял. Она огляделась по сторонам: — Очень любопытно, что именно здесь открыло для тебя некую истину? — Эвика поддразнивала его, уже зная ответ. — Не что, а кто. Ты. Ты открыла для меня новый мир. Давай сбежим отсюда? Здесь, конечно, хорошо, но шумно. И они сбежали, и гуляли весь день дотемна, пока от усталости не загудели ноги. В тот первый вечер, проводив Эви домой и вернувшись к себе в отель «Green Garden», Тадеаш впервые в жизни не спал всю ночь. И вовсе не мысли о забуксовавшем проекте будоражили его, и не грядущие и весьма дорогостоящие проблемы из-за отпуска, который он внезапно, именно этой ночью, решил себе устроить, а воспоминания о женщине, которая тонкими пальчиками закладывала за маленькое ушко непослушную тёмную прядь и смотрела вместе с ним в ночное небо над древней Прагой. Неистовая дробь сменилась мерным убаюкивающим шумом. Яростный ливень утихал, грозя перейти в занудный затяжной дождь. Тадеаш повернулся на бок, стараясь не потревожить Эви. Видимо, ей что-то снилось, под неплотно закрытыми веками быстро двигались глаза. Похоже, сон был не из приятных — Эви хмурилась, губы её подрагивали, словно перед плачем, лицо выражало тревогу. Он потянулся и нежно погладил её по лбу, погрузил пальцы в шелковистые пряди, желая вывести из тёмного морока, но Эви, пребывая в плену сновидения, уходила всё дальше в густой туман своего кошмара. Тадеаш замер, выбирая: будить или же ещё немного подождать, вдруг отпустит? Ответ пришёл сам собой — Эви заметалась, губы её искривились, и она забормотала хриплым от ужаса голосом: «Нет-нет-неееет, не трогайте его, не нужно, я нарисую что угодно, только оставьте его, пожалуйста, пожаалуйстаа…». Отбросив сомнения, он рванулся к ней, схватил в охапку, прижал к себе и зашептал, вдыхая сладкий запах волос: «Тшшш, радость моя, всё хорошо, это сон, всего лишь сон, я с тобой…». Эви уперлась руками в его грудь, пытаясь оттолкнуть, вырваться, но он не отпускал, и тогда она расслабилась, задышала мерно, успокаиваясь, уже чувствуя сквозь расползающуюся ткань сновидения его запах, тепло, ласковую силу… — …Мне снился кошмар. Он меня преследует с пяти лет. Но в этот раз он был самый страшный из всех… — Эви говорила без эмоций, но каким-то шестым чувством Тадеаш улавливал, что страх всё ещё не отпустил её. Он погладил Эви по спине, ощущая, как напряжены её мышцы, легонько подул на волосы. — Ничего не бойся. Я с тобой. Всегда буду с тобой. — Почувствовав, как расслабляется её тело, отзываясь на ласку, продолжил: — Я слышал, что если страшный сон рассказать кому-нибудь, он не сбудется. Хочешь рассказать, что тебя так мучает? Эви, всё ещё лежащая в позе зародыша, прерывисто вздохнула. Потом, распрямляясь, потянулась гибким сильным телом, придвинулась ближе. Окружающий мир разом уменьшился до размеров кровати — чтобы в ту же секунду невообразимо расшириться, стать тёплым, волнующим, пахнущим невероятно притягательно… Сквозь сладкий дурман, через тысячи световых лет, до него добрался шёпот Эви. Тадеаш вздохнул, выныривая из феромонового опьянения. — …тёмные, безликие, их много, они не говорят, объясняются знаками и как-то ещё, телепатически, что ли, но я их понимаю, всегда понимаю… Они требуют, чтобы я рисовала на огромном полотне мир, в котором никогда не будет света. Откуда-то мне известно, что краски и кисти, которые они дают, особенные — если рисовать ими, всё нарисованное станет реальным. Я всегда отказывалась, всегда. Мне было очень страшно, в этом сне всегда страшно, хотя тёмные ни разу ничего не делали и не пытались причинить мне вред, но сама атмосфера того места, эти голодные сумерки, она непередаваемо ужасная, в ней нарушены все законы любви и света, там нет… там ничего нет! Но я отказывалась, каждый раз отказывалась, даже в пять лет, даже когда умер папа, даже… Но в этот раз они пришли с маленьким… с мальчиком… в длинной такой, белой рубахе. Годик-полтора ему… Он тянул ко мне ручки и плакал. Звал меня: «Мамитька, мамитька, боюсь!». Я знала во сне, что он мой. А они его хотели забрать. Забрать с собой, понимаешь? Моего мальчика! Моего маленького — и в этот беспросветный ужас? Я нарисовала им тьму. Всё, как они хотели. Полотно ожило, я видела, как клубился чёрный туман, как открылась дорога. Они ушли туда — и унесли его, унесли! Побежала следом, но вокруг был только мрак, только туман стеной — ничего больше, ни дороги, ни следа, ни звука, и я потерялась, осталась там… |