Книга Кавказский папа по(не)воле, или Двойняшки для Марьяшки, страница 5 – Лена Харт

Первое, что бросается в глаза — беспорядок. Мурад Хаджиев, у которого даже пульт от телевизора лежит под определённым углом, допустил беспорядок. Пустая бутылка из-под воды валяется посреди коридора.

Иду в гостиную, и время останавливается.

На белоснежном итальянском диване, сидят двое детей. Мальчик и девочка, совсем маленькие, с одинаковыми тёмными волосами и огромными испуганными глазами. Девочка прижимает к груди потрёпанного плюшевого мишку. Мальчик обнимает её за плечи, защищая от всего мира.

А рядом с ними, на полу, сидит Мурад.

Мурад Хаджиев, мой босс, ресторатор года по версии Forbes, человек, перед которым трепещут и поставщики, и конкуренты, сейчас сидит на полу. На нём только серые спортивные штаны, босые ноги небрежно вытянуты, а лицо выражает такую безграничную тоску, что даже в драматическом фильме не встретишь ничего подобного.

Три года я видела его исключительно в броне дорогих одеяний, за которой он казался неприступной статуей. А сейчас передо мной просто мужчина. В серых спортивных штанах, которые опасно низко сидят на бёдрах. И я отчаянно пытаюсь не разглядывать рельеф мышц на его животе, который точно не должна замечать в семь утра воскресенья.

— Марьям, — выдыхает он с таким облегчением, что мне становится неловко. — Ты приехала.

— Ты сказал «немедленно», — отвечаю на автомате, от шока забывая об уважительном "Вы", не отрывая взгляда от детей. Так безопаснее.

Девочка смотрит на меня снизу вверх. В её глазах блестят слёзы, нижняя губа дрожит.

— Это... — начинает Мурад.

— Дети, — заканчиваю за него. — Я вижу, что дети. Вопрос в том, чьи они и почему сидят в твоей гостиной в семь утра воскресенья.

Мурад протягивает мне смятый листок бумаги, и я осторожно принимаю его, чувствуя, как внутри зреет странное предчувствие. Разглаживаю бумагу пальцами, взгляд скользит по строкам текста.

Читаю раз, другой, а потом ещё раз, словно пытаясь найти в словах что-то, что ускользает на первый взгляд.

— Какая-то шутка, — доносится мой собственный голос. — Розыгрыш? Скрытая камера?

— Я уже проверил, — Мурад проводит рукой по лицу. — Не шутка.

Смотрю на мальчика. На его упрямо сжатые губы, на складку между бровями, на волевой подбородок.

О боже.

— Ты... — поворачиваюсь к боссу. — Ты в самом деле...

— Я не знаю! — он почти кричит, но, поймав испуганный взгляд девочки, понижает голос. — Не знаю. Залина... я помню имя. Смутно. Семь лет назад, какая-то...

— Избавь меня от подробностей твоей бурной молодости.

Опускаюсь на корточки перед диваном, стараясь оказаться на одном уровне с детьми. Девочка инстинктивно прижимается к брату.

— Привет, — говорю мягко, голосом для кошек и напуганных стажёров. — Меня зовут Марьям. А вас?

Мальчик молчит, изучая меня настороженным взглядом.

— Артур, — наконец произносит он. — А это Амина. Моя сестра.

— Очень приятно познакомиться, Артур. И с тобой, Амина.

Девочка не отвечает, лишь крепче прижимает мишку.

— Вы, наверное, голодные? — спрашиваю. — Давно ели?

Артур переглядывается с сестрой.

— Вчера. Мама давала нам бутерброды.

В груди вспыхивает едкая смесь гнева и сочувствия. Уж не материнский ли инстинкт, о существовании которого я не подозревала?

— Так, — встаю и поворачиваюсь к Мураду, который всё ещё сидит на полу с видом человека, чей мир только что рухнул. — Ты. Встань. Умойся. Оденься. Я займусь завтраком.