Книга Вторая семья. Неверный, страница 19 – Ирина Манаева

Сердце падает вниз, а потом выбирается наверх. Это ещё что такое?

Михайлёв выходит из салона, капая на себя майонезом, и матерится одними губами. Вытирает салфеткой, размазывая жирное пятно по штанам, и качает головой.

— Врёшь? — спрашивает у меня, и я быстро качаю головой.

Кажется, он проникается доверием, потому что подтверждает ставку. Неужели им настолько скучно, что они придумали себе занятие? Несколько выбросов в «камень — ножницы — бумага», и за моей спиной открывается дверь. Чувствую чужое дыхание и удивлённо поворачиваюсь.

— Чего смотришь, поехали? — говорит тот, кто в меня верит, а я продолжаю недоумённо моргать. — Протокол что ли…

Волшебные слова выводят из ступора, и я жму на газ, пытаясь на ходу придумать, что делать. Пишу сообщение сестре, но тут же понимаю, что нарываюсь на второй штраф: телефон за рулём. Поправляю зеркало заднего вида, встречаясь с глазами напротив.

— Ну чего? — устало говорит Михайлёв.

— Да просто, — пожимаю плечами.

Въезжаю на платную стоянку, останавливаясь в одном и карманов. Выбираюсь на улицу и шествую под конвоем полицейского. Уже не отвертеться, потому что таскать его по аэропорту, делая вид, что не могу найти сестру, будет верхом идиотизма.

Набираю ей, ожидая на выходе, и кошусь в сторону сотрудника.

— Привет, — Лиза шмыгает носом, и я вижу её красные заплаканные глаза, тут же опускаю взгляд на живот. Чуда не случилось.

— Она рожает? — без удивления интересуется Михайлёв, а я пожимаю плечами. — Да я знал, что ты врёшь, — тут же говорит. Просто деньги нужны.

Лиза кривит лицо, и на глазах снова наворачиваются слёзы.

— Ты и ему рассказала? — в её глазах какой-то страх и тоска, и я чувствую, ещё секунда, она сбежит отсюда, а мне придётся её догонять. Да что такое вообще происходит? О чём я должна была кому рассказывать?

— С тебя пятёрка, — Михайлёв в своей вселенной, и я быстро копаюсь в сумке, отдавая чуть ли не последнюю наличку. Только там мне могли оформить совсем другое.

— До свидания, — намереваюсь завершить беседу, делая шаг к сестре, только он хватает за локоть.

— Подожди, — высматривает кого-то в толпе, — идём, — тянет меня куда-то, а я смотрю, как Лизка остаётся стоять одна: потерянная и испуганная. Совсем, как в тот момент, когда узнала о смерти родителей.

— У меня сестра, — пытаюсь вырваться.

— Сейчас другую найдём, с животом, — посвящает меня в свои планы Михайлёв, и тут же обращается к кому-то.

Чёртово воспитание не даёт послать на хрен представителя закона, а вместо этого он делает пару снимков с первой подвернувшейся беременной. Зачем? Тут схема понятна. Сначала он поимел деньги с меня, потом со своего напарника. Каждый живёт, как умеет.

Вон Рубцов, например, вообще прекрасно жил последние годы, делая вид, что всё чудесно. Мы ездили вместе в отпуск, занимались сексом, обсуждали планы на будущее.

Передёргивает от осознания, что то же самое он делал и с другой женщиной. Только с одной разницей: она знала обо мне. Интересно, он выбирал другие города или страны? Кто из нашего окружения знал о ней?

Как только возможно, отлипаю от беременной, которая пребывает в ступоре после случившегося, и ей уже полицейский постфактум поясняет, что это было.

Делаю несколько шагов обратно. Ну вот здесь только что стояла Лиза, а теперь нет. Кручу головой во все стороны. Не надо было отходить. Видела же, какое состояние. Только во мне представитель закона рождает робость и послушание. Вот так действует форма.