Книга Жертва по призванию, страница 63 – Галина Кор

И тревога тут как тут. Прямо криком кричит:

— Ага, так тебе и надо, нечего высовываться!

Игорь лезет в карман пиджака и достает сложенный в несколько раз лист формата А4. Зажав его между указательным и средним пальцами, он протягивает мне.

Куда деваться, беру. Разворачиваю и читаю.

Что сказать? Крыть он умеет. Только что мне делать с этой информацией, ума не приложу.

— Зачем ты это искал? — поднимаю на него глаза, дочитав до конца. Информации было немного, но бьет она в самое сердце.

— Стало интересно, в кого ты такая. Тебя не удочерили? — интересуется, хмыкая.

— Нет, я похожа на маму, — я понимаю, к чему он ведет. Но это мне позволено высказывать недовольства в отношении нее! Это я могу критиковать и ругаться с ней! А он, кто он такой?! Чтобы вот так, тыкать меня носом. Конечно, я внутренне уже завелась и готова защищать своих — вот таких странных и непутевых родителей.

— Надеюсь, что только внешне, — видно, что он хорошо осведомлён о маме, её образе жизни и подходе к построению семейных отношений. Произнося это, видно, что он испытывает удовлетворение. Что удалось задеть, вывести на эмоцию. Вампир, хренов!

— Все не идеальны. Мама устраивает свою жизнь так, так считает нужным. Тем более, когда я уже выросла. Она не алкоголичка — у нее хорошая работа в заводоуправлении. Она не сдала меня в детдом, воспитывала, кормила, одевала… Она не плохая мать…

Перебивает, с усмешкой добавляя:

— Просто мужиков любит больше, чем тебя, — как бы дала сейчас по морде, чтобы стереть эту ухмылку. Но я не сделаю этого. Остается лишь метать молнии глазами и скрежетать зубами.

— Если меня все устраивает, то посторонние… чужие люди, — намекаю на его статус, — вообще не имеют права осуждать.

Строит гримасу, словно соглашается со мной. Принимает отпор по этому пункту. Но есть и другой. Есть ли тут смысл биться, когда ничего не знаешь о человеке кроме того, что он твой отец.

— А на счет отца, — трясу бумагой в воздухе, — жаль, что так получилось. О его судьбе я ничего не знала много-много лет. А те статьи, которые указаны, мне ни о чем не говорят.

— Давай расшифрую, — забирает бумагу из моих рук и начинает читать. — Статья 187 — разбой, от 3 до 7, ему дали пять. Статья 115 — убийство, от 10 до 15 лет, ему дали одиннадцать. Итого… сидеть ему еще прилично… конечно, при условии, что ничего не натворит в колонии, что способно продлить его срок.

— Я помню его… не очень хорошо, — задумываюсь, услышав такое. — Но мне кажется, что он не был плохим… Да, они ругались, но способен ли он был убить… не знаю.

— Как оказалось, сидит он не так уж и далеко, всего двадцать километров от нас. Я договорился с начальником колонии, он посодействует. И завтра Павел отвезет тебя на краткосрочное свидание.

— Зачем? — искренне удивляюсь.

— Разве тебе не интересно встретиться с отцом, увидеть его, поговорить?

— О чем? Да и захочет ли он меня видеть, — хмурюсь, пытаясь представить нашу встречу и разговор.

— Родная кровь… — говорит многозначительно, — о чем-то да поговорите. Ладно, иди спать. Я поужинаю, приму душ и тоже буду ложиться спать. Устал, как собака.

«Пристрелить бы тебя, как собаку… бешенную», — хочется такое сказать Игорю, но на это я могу решиться только мысленно.

— Хорошо, — послушно встаю, мою кружку и иду в комнату.