Онлайн книга «Кандидатка на выбывание»
|
— А другие фото со дня убийства есть? Марья кивает на Варшавского. На диване рядом с Германом папка — в ней около двадцати фотографий. — Ничего полезного, — отмахивается бывший следователь, но на кону моя жизнь и свобода. Ладони мелко дрожат, когда я беру цветные снимки — жутко знать, что кто-то следил за каждым твоим шагом. Вот я в бутике выбираю чертовски неудобные туфли на юбилей Виктора, вот наслаждаюсь в кафе краткой fika*(шведская традиция — время за чашкой кофе или чая с чем-то вкусным. Обязательно личное и посвященное самому себе, может быть разделено с близкими друзьями), вот иду в салон сделать прическу к вечеру. Один скучный день Марики Даль. Последнюю фотографию разглядываю дольше других — на ней я с Ингваром в холле отеля. Как всегда, на людях муж обнимает за талию, а я улыбаюсь искусственно и привычно. Впрочем, так здесь скалятся почти все, в отличие от родного Питера, где хмурые лица прохожих расцветают лишь искренним порывом души, а не волей равнодушных приличий. Но привлекает меня на фото не наша с Игорем идеальная композиция, а девушка на заднем плане, идущая к выходу. Силуэт размыт, но кажется знакомым. — Она еще есть в кадре? — спрашиваю Марью, тыча пальцем в случайную прохожую. Фотограф в задумчивости прикусывает губу и перебирает забранные у меня фотографии. — Вот! — еще один снимок, на нем опять я, выходящая из такси у парадного входа. На улице прохожие, мешанина лиц и одежд. Та, на кого показывает Ойконнен в темных очках и светлом пуховике. Фотография десять на пятнадцать не позволяет быть уверенной наверняка, но я, кажется, узнаю: — Погляди, это, случайно, не Кайса? Горничная, которая у вас работала на Эланде. Ингвар прищуривается, забирает снимки, относит отцу, а после садится рядом, разваливается так, что мне приходится вжиматься в угол дивана. — Мстит, за то, что ты и ее трахал, — шиплю сквозь зубы. Я все еще жутко зла на мужа. Ингвар, как ни в чем не бывало, приобнимает за плечи, притягивает близко и шепчет на ухо с издевательским придыханием: — Нет, дорогая. В нашем доме я трахал только тебя. * * * Ингвар Марина обошла Варшавского. Этот день надо обвести на календаре и отмечать ежегодно, как взятие Бастилии. Похоже, до Герки пока не дошло, что сотворила моя фру. Или следаков учат принимать чужие успехи, как должное и делать рожу кирпичом, если проебался? В любом случае, Палыч как ни в чем не бывало совершает звонки «своим» пробивая информацию по Таше и Кайсе, и до украденного из буфета чупа-чупса изучает подноготную Марьи «Ой» (как окрестил фотографа Алекс, и прозвище сходу прилипло). А вот отец пестует поражение — бокал в руках, вселенская печаль во взгляде и великая русская тоска в каждом вздохе. В другой ситуации я бы насладился зрелищем поверженного Виктора Даля, смакуя в деталях момент, когда жизнь впервые поимела того, кто привык брать все, не считаясь с побочным ущербом. Вопреки расхожему мнению, в отца я пошел больше, чем в мать. Отношение Виктора к чужому бизнесу — один в один — мое к бабам. Захотел — поимел, понравилось — выебал по полной. А то, что он всю жизнь любил и хотел только одну, ну что ж — наше с Германом предприятие тоже единственное в своем роде весьма стабильно, перспективно и развивается без рейдерских захватов и жестких поглощений конкурентов. |