Книга Фиалковый роман, страница 78 – Манна Небесная

— Мам, привет! Не отвлекаю? Слушай, а сколько варить яйца, чтобы они были «в мешочек»? — спрашивал Сергей, держа в одной руке телефон, а в другой — секундомер.

— Серёженька, ну ты даёшь! — смеялась она в трубку. — Пять минут после закипания! Ты же всегда любил такие.

— Пять минут? Точно? А то у меня тут какой-то научный эксперимент получается... — он заглядывал в кастрюлю с сомнением.

Однажды он решил замахнуться на святое — на мамины оладьи. Он нашёл рецепт в её старой записной книжке, которую она предусмотрительно положила ему в чемодан вместе с банкой малинового варенья.

— Мука, кефир, яйцо... щепотка соды... — бормотал он себе под нос, смешивая ингредиенты и пытаясь вспомнить консистенцию теста по памяти.

Запах жарящегося теста наполнил квартиру. Это был запах дома. Первый оладушек вышел комом — пригорел и намертво прилип к сковороде. Второй получился лучше: бледный и клеклый внутри.

— Мам! — снова звонок. — А тесто должно быть густым или жидким? У меня тут какая-то ерунда получается!

— Гуще сметаны, сынок! И выкладывай ложкой от центра! Ты там не голодаешь?

— Нет-нет, я как раз творю шедевр...

А вот третий... Третий был почти идеальным: пышный, румяный, с хрустящей корочкой по краям.

Сергей положил горячий оладушек на тарелку, полил его сметаной и замер. Вкус был очень похожим. Не совсем таким волшебным, как у мамы — у неё всё-таки была какая-то магия в руках, — но это была огромная победа. В тот вечер он впервые за долгое время не чувствовал себя одиноким. Москва перестала казаться такой чужой и холодной.

* * *

Именно в этот период у него появилось новое увлечение — современное искусство. Оно стало для него своего рода «разгрузкой для мозга». Всё началось случайно: однокурсник позвал на выставку в «Гараж», чтобы отвлечься после провала контрольной по матану. И Сергей, привыкший к строгой логике доказательств, был поражён хаосом и свободой экспоната. Объекты казались странными, провокационными, иногда даже абсурдными, но именно это и притягивало. Здесь не нужно было доказывать теорему — нужно былочувствовать.

Он начал ходить на выставки чаще: в МАММ, на Винзавод. Читал статьи о постмодернизме, смотрел интервью с художниками, пытаясь понять язык инсталляций и перформансов. Это был другой способ познания мира — иррациональный, эмоциональный. Он завёл блог в соцсетях, где пытался описывать свои впечатления от увиденного языком формул и метафор. Постепенно у него появились подписчики — такие же молодые люди, ищущие баланс между логикой и хаосом.

Именно после очередной бессонной ночи над задачей по топологии Сергей отправился на открытие выставки молодого российского художника в арт-пространстве на «Флаконе». Атмосфера была разительно противоположной тишине читального зала: приглушённый свет, эмбиент-музыка, запах кофе.

В одном из залов он остановился у объекта из неоновых трубок и зеркал. Рядом стояла девушка — невысокая, с тёмными волосами, собранными в небрежный пучок. Она внимательно рассматривала работу.

— Интересно, правда? — неожиданно для самого себя сказал Сергей, мысленно пытаясь описать кривизну отражений через уравнение. — Как будто ловишь отражение в разбитом зеркале.

Девушка обернулась и улыбнулась:

— Да, очень точно подмечено. Меня зовут София.