Книга Дикарь, страница 159 – Екатерина Насута

Почему-то желания узнать у Ирграма не появилось.

Совершенно.

Старик дышал.

Все еще дышал. Лежал с открытыми глазами, слепо пялясь в небеса, и дышал. На губах время от времени появлялась пена, но она оседала, и капли расползались по грязным щекам.

— Он вообще как? — поинтересовался Миха, склоняясь над телом. — Соображает?

Ица пожал плечами.

Ну да, его дело пациента реанимировать, а дальче чего — это пусть Миха думает. Он нахмурился и зачем-то поводил рукой перед носом Такхвара. Тот глаза и закрыл.

И открыл.

Снова закрыл, чтобы захрапеть. Заливисто так, прям аж зависть взяла. Они тут полночи хороводы водят, пытаясь понять, жив он или не очень, а этот спать.

— Он что, серьезно? — Джер, который боязливо держался в стороне, осенил себя непонятным знаком. — Спит?

— Спит, — согласился Миха. — Вот же… гад.

Ругаться при детях нехорошо. И неосмотрительно. У них же память и, как правило, на то, что запоминать вовсе не след.

— А мы что делать будем?

— Я бы пожрал, — Миха поскреб живот, который заурчал, соглашаясь, что предложение диво до чего хорошее.

— Я бы тоже, — Джер вздохнул. — А… он не восстанет?

— В смысле?

— Ну… один приятель… так-то он болтает много, но говорил, что видел, как покойник восстал. Стало быть, не похоронили, как надобно, вот и восстал. Вот.

— Он не покойник.

Миха пощупал руку. Пульс был. Сердце тоже билось. И грудь вздымалась, стало быть, дышал. А покойники не дышут.

— Ну… мало ли. Вдруг.

— Не восстанет, — волей своей решил Миха, а то так вовсе без обеда остаться недолго. Вон, время к полудню, самое время гадюкам солнечные места искать.

А Михе — гадюк.

Не сказать, что охота была сильно удачной, то ли гадюки уже знали, то ли места были такие, не больно-то змеиные, но вернулся Миха с парой лягушек и тощеватой, какой-то заморенной змеею.

— Когда я уже нормальную еду есть буду, — мрачно поинтересовался Джеррайя, вгрызаясь в лягушачью лапку. Только кости на зубах захрустели.

Такхвар ничего не произнес.

Он был бледен, худ, куда худее обычного, но вполне себе жив, что категорически не укладывалось в Михиной голове. Он даже не удержался, пальцем ткнул, убеждаясь, что старик теплый.

Не бывает такого.

Ица привычно забрался на ветку и оттуда наблюдал за прочими, притворяясь, что ничего-то особенного не случилось. Этак поневоле верить станешь, что и вправду не было.

Примерещилось.

Меж тем, расправившись с гадюкой, старик старательно завернул куски змеиной туши в лопухи, а те положил на угли. Вытер руки и застыл, уставившись на мясо.

Миха не торопил.

Помер человек. А потом был реанимирован, и ладно бы нормально, так нет же ж, выбрали найизвращеннейший способ. От такого просто не отойди.

Он стоял, шевелил губами, будто спорил с кем-то. Когда же запах жареного мяса стал именно таким, чтобы рот наполнился слюной, Такхвар вытащил обуглившийся лист.

— Прошу, — сказал он, протянув его мальчишке. — Господин… барон.

А голос-таки дрогнул.

— Что? — и рука у Джера дрогнула. Кусок повалился на землю, покатился, собирая пыль и мелкий мусор. Дикарь был недоволен: кто ж так с едой-то обращается?

— Мой брат умер.

— Когда.

— Тогда, когда умер и я. Он мог бы жить.

— Мало, — сказал Ица, приоткрывая глаза. — Мало-мало.

И пальцами показал.

— Он мог бы жить!

— Тебе же сказали, недолго, — примиряюще произнес Миха и мясо поднял. Не та у них ситуация, чтобы разбрасываться. И кусок отправился в рот под возмущенным взглядом барончика.