Книга Дикарь, страница 160 – Екатерина Насута

То есть барона.

— Прожил бы он недолго.

— Но…

— А мы и того меньше, подозреваю.

— Он ушел. И я должен был следом. Я видел его. Душу. Дух, — щека Такхвара дернулась, явно увиденное не слишком порадовало. — Путь. К… в… в Бездну! Проклятье!

Он посмотрел на Ицу.

— Ты… ты…

— Благодаря ему, ты жив, — заметил Миха, слегка напрягшись. Не хватало еще мальчишку обвинять. Вот и делай, называется, добро людям. — Правда, как надолго — не знаю.

— Долго, — пояснил Ица и зевнул широко-широко, явно не впечатленный этаким эмоциональным выплеском. — Потом. Еще. Совсем долго. Много и много.

Он растопырил пальцы на обеих руках и помахал.

— Видишь, как все хорошо сложилось.

Старик упал на колено и склонил голову перед Джером:

— Прими мою клятву, господин.

Господин растерянно поглядел на Миху. А он что? Он в местных реалиях не разбирается.

— Сам решай.

— Я… Джеррайя де Варрен, волей богов барон де Варрен, хранитель земель, принимаю твою клятву. Встань и служи мне верой.

Вот так-то лучше.

— Если все, — Миха тоже зевнул. А что, ночка предыдущая нервною выдалась, день и того не лучше. Так что самое время вздремнуть пару-тройку часов. — Тогда завтра пойдем.

— К-куда?

— Баронство твое искать. А то что это за барон и без баронства?

И вновь двор замка.

Погребальный костер, который разложили на месте старого. Даже подумалось, что есть в этом нечто до боли символическое. И даже романтическое. В духе тех историй, которые чернь любит, когда все умирают, но красиво. В нынешней смерти особо красоты не было.

И в костре.

Но хоть дождь не шел, а то этак, с похоронами, и простудиться недолго.

Миара стояла, задумчиво глядя, как суетятся слуги, таская кувшины с черным земляным маслом. То лилось на дрова щедро, так, словно баронесса опасалась, что костер не займется или сам барон, которого возложили на помост, как был, в доспехе, восстанет.

Но вот слуги унялись.

И жрец в простом сером облачении завел тоскливую песнь. Голос у него был высоким и несказанно раздражающим. В Городе богов вспоминали редко, да и ни к чему оно.

Баронесса вот слушала.

Стояла, сцепив руки, глядя на гору дров и помост, и улыбалась. Едва заметно, так, что и увидеть-то эту улыбку можно было, лишь приглядевшись.

— Что думаешь дальше? — поинтересовался Винченцо.

Миара тоже глядела на дрова, правда, сосредоточенно так. И отвечать не стала.

— Надо уходить.

— Зачем? — она соизволила повернуться.

— Затем, что изначально мы собирались уйти к мешекам.

— Изначально мы собирались уйти от отца. И мы ушли.

— Не так и далеко.

— Хватит. Ему точно осталось недолго.

— А Теон?

— Поверь, найдет, чем заняться, — она прижала палец к губам, когда пение жреца оборвалось. И все-таки до чего мерзкий у него голос. Просто нервы дерет. — А здесь, если подумать, даже лучше. Мешеки чересчур ненадежны. Да, может, есть у них источник, но может, что и нет. Может, захотят они договориться с нами, а может, отправят на алтари. Или еще что похуже. Там мы все одно будем зависеть от милости императора.

— А здесь?

— Её сыну скоро исполнится пятнадцать.

— Тебе двадцать пять!

— И что?

— Ничего, наверное, — Винченцо заговорил тише. — Баронесса не обрадуется.

— Возможно. Но она так слаба… её ведь долго травили. И теперь это все знают. Никто не удивится, если сердце не выдержит.