Книга Гром над пионерским лагерем, страница 34 – Валерий Шарапов

— Да не реви ты, у-у-у-у. Что я, Фокину не знаю? Знаменитая фляга без дна, потому ее с почтамта поперли в глушь. А ну цыц, я сказала!

Мила тотчас смолкла, шмыгнув носом.

— Ну так, значит. На работе чтобы ни-ни. Хотя ты у меня так бегать будешь, что ни на какие излишества не будет времени, — то ли пригрозила, то ли пошутила Ткач, — меня ноги уже не носят.

В общем, новая начальница оказалась добрее некуда: никогда не ругалась, на самые глупые вопросы отвечала терпеливо. Никто по рукам не бил, дел было столько, что некогда было не то что мифическое спиртное, но и чаи гонять.

Кроме обычных обязанностей — разносить письма, газеты, посылки, — Ткач переложила на Милу еще и агитацию. И все-таки пришлось переступить порог фабрики, иначе план по подписке не сделать, но никто старого не помянул. Даже злой Рубцов дружелюбно пихнул в пышный бок и похвалил:

— Во, совсем другое дело. Почти на человека стала похожа.

А Тоська Латышева, которая в былое время мечтала ей глаза выцарапать, еще и помогать принялась с агитацией на подписку.

И вот, когда все наладилось, пришла новая беда. Из горуправления пришел запрос на характеристику на Самохину в связи с каким-то «внутренним расследованием»! Самого текста Ткач не дала прочитать, но по выражению лица было ясно, что дело серьезное. У Милы вся жизнь перед глазами прошла, все свои грехи и промашки она припомнила, пока начальство читало текст запроса. Но товарищ Ткач решительно заявила:

— Чушь. Пойдешь на «Летчик-испытатель».

Мила испугалась:

— Кто, я?!

— А кто ж еще?

— Вы же всегда сами!

— А теперь не могу, — товарищ Ткач выставила из-под стола свои маленькие, но ужасно опухшие ступни, — грязюка после дождя, я в сапоги не влезу, а в опорках идти дураков нет.

Она выставила пару дежурных сапожищ:

— Натягивай и вперед.

Пересчитали деньги, переложили в сумку, и товарищ Ткач вынула из сейфа дежурный же наган.

— Это-то зачем? — промямлила Мила.

— Положено. Ты ж у нас известный стрелок — получи и распишись.

— Куда ж девать его? — спросила Самохина, на что товарищ Ткач откровенно поведала, что ей на это плевать, хоть в панталоны суй.

В итоге Мила запихала наган в сапог, как раньше всегда на хуторе оружие носила.

— Да, и еще, — Ткач протянула конверт с красивыми марками, с надписями на немецком, — доставь заказное письмо Тихоновой.

— От кого такое красивое? — поинтересовалась Мила.

— От мужа.

— А как же так — он вон где, а ему денежки переводят?

Начальница похвалила за бдительность и успокоила:

— У нее доверенность на получение, не переживай. Иди.

И вот почтальон Самохина держала путь в поселок «Летчик-испытатель».

В поселок она вступила не без душевного волнения. Все эти дома — красивые, за высокими заборами, в который заезжали сияющие машины, всколыхнули в Миле старые мещанские мечты. Ну, о том, что появится принц-москвич на вороной «победе», разглядит в ней, ненакрашенной, свой идеал, немедленно женится и позволит развести кур.

Тьфу, пакость какая!

Сколько времени живешь честно, а срамные мысли — ну никуда они, поганые, не деваются! Только прислушайся к ним, и непременно собьешься. Вот как сейчас. Где этот дом три, угол Пилотной и Нестеровской? Ни указателей, ни номеров домов.

Где обитает товарищ Тихонов, которому причитается… ох, ничего себе! Сто восемьдесят рублей плюс еще триста, и все от издательств. Интересно, что за человек этот инженер Тихонов? Может, жена у него никуда не годится, а из Милы бы прекрасная инженерша получилась… Ну вот, опять.