Онлайн книга «Гром над пионерским лагерем»
|
— Освежитесь пока. — Что вы, я не… — Ничего не знаю. Хозяйка мне голову оторвет за негостеприимство. Пейте, я сейчас ее найду. — И, развернувшись, он пошел вверх по винтовой лестнице. Теперь можно было осматриваться, сколько душе угодно. Мила отхлебнула чаю, который на вкус был еще волшебнее, чем на вид, разве что привкус был какой-то терпкий. Любовалась. Как приятно было на мгновенье ощутить себя тут хозяйкой. От этого даже голова немного шла кругом. Печь-голландка оказалась не просто чистенькой, но еще с украшениями — какими-то плиточками по краю, рядом на специальной кованой стойке — кочерга, совок. Под потолком — удивительная люстра, бронзовая, аж о шести рожках. По стене — шикарный кожаный диван с расшитой золотом подушкой. На самих стенах — никаких обоев, все шовчики заделаны намертво и ужасно ровно, развешаны какие-то тарелочки, фото в рамочках, пропеллер. И часы с тяжеленькими гирями, тикают так тихо-тихо, точно тут какое-то особое время — не торопит, не подгоняет, а идет размеренно, как бы говорит: некуда спешить, меня на этом свете хватает… …Мила вдруг очнулась. Она лежала на кожаном диване, в голове гудело, во рту было горько. А ее провожатый, стоя у стола, бросил через плечо: — Очнулись? — Д-да… — Милочка, проверьте сердце. Такие приступы сонливости могут свидетельствовать… Он что-то говорил и говорил, уверенно, дружелюбно, заботливо. Спазм отпускал горло, но тут сквозь пелену она увидела такое, от чего поджилки затряслись. Ее почтальонская сумка стояла на столе, а рядом стоял большой черный портфель, в который хозяин что-то перекладывал. — Что вы делаете? — сипло спросила Самохина, приподнимаясь. Он ответил, по-прежнему не оборачиваясь: — Как что? Жду, пока вы очнетесь. Черт, у меня защита через час, а вы не вовремя задумали мертвый час. Пока он говорил, Мила дернула из голенища наган, но он, подлец, поддался с громким чавканьем. И все-таки прежде, чем тип повернулся, Самохина скомандовала: — Не двигайтесь. Руки вверх и три шага от стола. — Что это вдруг? — спросил он с любопытством, но руки поднял и три требуемых шага сделал. Мила резко поднялась с дивана, но тотчас перед глазами все поплыло, она пошатнулась. Человек, видимо перетрухнув, шарахнулся в сторону. Рук, впрочем, не опустил и потребовал: — Немедленно прекратите шутки. Пьяны вы, что ли? Что вы завелись? Вот ваша сумка, нетронутая, можете пересчитать. — И чуть посторонился, давая дорогу. Она подошла к столу, потянулась к сумке. В этот момент человек резко перехватил ее руку, отведя оружие в сторону. Мила нажала на спусковой крючок, курок щелкнул — осечка. Человек, навалившись, опрокинул ее на стол, прижимая руку с оружием к столешнице, не давая выпустить наган. Щелкнул возводимый курок. — Поменьше шума, моя пышная шери́. Его пальцы намертво впились в запястье. Преодолевая сопротивление, он вдавил дуло нагана, который она же и держала, в ее подбородок. Очень медленно, точно растягивая удовольствие от созерцания огромных глаз, переполненных слезами, побелевших, как снег, губ — и, чуть не касаясь их своими губами, он пропел тихо-тихо: — Мадам, уже падают листья… Выстрел получился почти как хлопок. …Князь размял пальцы, успокоил в них дрожь. Сильна девка. Как это Наталья сказала: мясомолочная лавка — в точности. Жаль было такое добро пускать в расход, но тут се ля ви. |