Книга Гром над пионерским лагерем, страница 7 – Валерий Шарапов

— Что он говорил? Что отвечала?

— Я не слышала. Как будто все в тумане было.

Волин, которому дамские «коли да кабы» порядком надоели, резюмировал:

— То есть вы без особых оснований утверждаете, что ваша сотрудница Самохина и эти бандиты были заодно.

— Нет! — возмутилась Фокина, но тотчас поправилась: — Хотя да.

— Что заодно?

— Вам виднее.

— Но мне надо понимать ваше мнение. Вот, например, то, что она пыталась задержать преступников — это как к вашим словам пристегнуть?

Фокина решительно заявила:

— Это режьте меня на куски — не знаю к чему.

Пора закругляться, решил Волин, выставил Фокину из кабинета и позвал Самохину.

Мила держалась смирно, памятуя о прошлых их встречах, но ногу на ногу все-таки заложила и папироску попросила. Волин сурово отказал:

— Вредно для здоровья. — И предписал заодно: — Сядьте прилично. Начнем.

Задавая общие вопросы, уточняя уже услышанное, Волин нет-нет да поглядывал на девицу. В целом социальная педагогика работает, но не до конца. Конечно, краски на лице нет, и волосы зачесаны гладко, и одета скромно, но душок прежней бесстыжей гулены все же ощущается. Само собой, это не повод для подозрений, но взять на заметку стоит.

Мила толково, без запинки и вполне складно поведала, как было дело. Причем вроде бы говорила спокойно, но, закончив повествование на том, как выстрелила в убегающих, начала уже по второму кругу, далее по третьему описывать то же происшествие, придумывая какие-то новые детали. Волин ее остановил:

— Хватит. А вы что же, хорошо стреляете?

— Раньше не жаловались.

— Где научились?

— На хуторе заведовала заготовками харчей. Пришлось популять.

— Понятно. Начальница сказала, что…

— Врет.

— Я про другое, — успокоил капитан. — Опишите внешность разбойников.

— Один, в которого я попала, был небритый, с чулком на роже.

Она замолчала. Волин спросил:

— Это все, что ли?

— Хороший чулок, розовый. Дорогой.

— А рост, приметы, может, что-то говорил…

— С ним мы не говорили, — сказала Мила, но тут спохватилась и поправилась: — Только я его голос слышала! Вот я овца. Когда в него пуля попала, он крикнул: «Князь!»

— Кому это?

— А второму, который его утащил.

«Интересно. Крайне интересно» — Волин записал и обвел это слово.

Мила между тем поежилась, принялась тереть запястье.

— Разрешите?

Не дожидаясь позволения, Виктор Михайлович взял ее за руку, развернул на свет. На розовой свежей коже проступали, чернея, синяки.

— Второй вас захватил и угрожал оружием, все верно?

— Да.

— Пишу?

Мила почему-то заупрямилась:

— Ну а это не получится, что я с ним заодно?

«Однако она стала соображать куда быстрее», — отметил Волин и возразил:

— Почему же заодно?

— Так вы сами раньше говорили про это… как это. Что жертва тоже виновата.

Капитан успокоил:

— Не всегда, не волнуйся. Я тебе верю. Не вижу оснований не верить. Говори смело.

Мила, чуть хмуря белый лоб, с сомнением поддакнула:

— Да, он меня схватил и в подзубальник дуло упер.

— Это куда?

Она ткнула пальцем под челюсть.

— Записал. Продолжай.

— Ну вот, пока Иваныч ломился, так и держал.

— Так вы говорили или нет?

— Было дело. Называл «мадам», и какие-то листья падают, осень в чем-то там…

— Смертельном бреду?

— Во-во. Я еще подумала: скаженный какой-то, весна ж на дворе.

«Опять фантазии», — подумал Волин и, чуть подтрунивая, спросил: