Книга Гром над пионерским лагерем, страница 85 – Валерий Шарапов

— Я обыскал комнату.

— А чердак? А подвал?

— Я не знал…

— …что там есть чердак и подвал?

— Нет там подвала. Я присутствовал при обыске, когда Введенский выдавал ценности.

Эйхе прищурился:

— И что же, все выдал?

— Все.

Эйхе сказал: «Ха», осушил стакан, спросил:

— Тогда откуда подстаканник? Арт-нуво, серебро с каплями брильянтов, мастерские Пфорцхайма. Он стоит больше, чем я.

Сергей, не моргнув, признал:

— Значит, не все.

— Раз выдал не все, мог не все и сказать, — заключил Эйхе, — а товарищи из МУРа по тайникам не спецы.

— Хорошо, что предлагаешь? — нетерпеливо спросил Акимов. — Конкретно?

— В самом деле, что… — Виктор почесал затылок, — ну что-что. Выследить, когда будет один дома, найти и пристрелить? Он же официально мертвый?

— Верно.

— Вот. Исправим перекос в отчетности.

Очень удачно выкрутившись и сбежав от Акимова, Андрюха-Пельмень шел лесом к ДПР. Сверток с фальшивыми деньгами, полученный от Князя, он переместил из ящика с инструментом за пазуху и теперь ощущал физически, как подгорают поджилки.

Спроси Пельменя: не стыдно грабить благодетеля? (Ибо как иначе назвать подсовывание резаной бумаги вместо денег?) Стыдно. Более того, Пельмень сначала отказался наотрез. И Анчутка, который передал ему повторное предложение Князя, зря орал, что только такой пень, как Пельмень, может колебаться холодцом: льзя — нельзя, боязно, нечестно.

Яшка уже несколько раз сгонял в командировки, тратя не полученные от Эйхе командировочные-суточные, а Княжеские червонцы. Андрей Николаевич настоящие деньги забрал, вручил жирные «комиссионные». И Анчутка, треснув винца, горячился, хрустя денежками:

— Ты, дерево! Вот же деньги, без риска, досыта и без греха!

— Так уж без греха. Получил настоящие, прожрал фантики.

— И кто заметил? Кто, я спрашиваю? — орал Яшка. — Никто! Схапали, сожрали и еще попросили. Кому плохо, если денег больше станет?

— Да не деньги это!

— А что? Бумага, краска — вот и деньги. Ну, я вижу, ты снова со своей раскорякой: денег хочу много, а делать ничего не стану.

Пельмень возмутился:

— Это я-то ничего не делаю?! Впахиваю круглые сутки!

— Вот именно! Круглые сутки впахиваешь за одну зарплату. Помяни мое слово: будет и тут как на фабрике. По чуть-чуть будут вьючить на тебя, а деньги те же останутся. В итоге все равно психанешь и хлопнешь дверью — так и будешь до пенсии. Если доживешь, конечно. Не понимаешь ты математики.

— Какой математики, что ты несешь?

— Такой: сколько дали, на столько и старайся. А то так и будут ездить на тебе за малую долю, а ты — терпеть и возмущаться.

— Никто на мне не ездит!

— Это пока, а так будут, — уверенно посулил Яшка, — обязательно! — Он перебрал пальцами денежки, проговорил с умилением: — А мне незачем отказываться, раз хорошо знакомый и надежный человек хрусты в руки сует. На днях партию везти под Ярославль, как раз наведаюсь к Андрею Николаевичу. Золотой человек.

Все эти годы Анчутка жгуче сожалел, что пришлось до времени прервать их старое сотрудничество, когда Князев — тогда еще регулярный профессор — предоставил им чистую денежную работу плюс харчи. Анчутка сохранил о нем самые добрые воспоминания. Да и Пельменю дядька этот был по душе — видно, что порядочный человек и пострадал ни за что.

Князь был тоже доволен: теперь нет нужды в пистолетах, пальбе и прочей дурновкусице. Нет необходимости доверяться Соньке, которая еще мала и все-таки мать любит. Есть двое годных исполнителей, только один уже готов ко всем услугам, а другому надо дать оправдание, в котором он нуждается.