Книга Гром над пионерским лагерем, страница 84 – Валерий Шарапов

— Ко мне, Витенька?

Тот заинтересовался:

— А что, тут еще кто-то есть?

— Нет. И я собирался уходить.

— Я тоже. К чаю вот. — Виктор выставил на стол бутылку.

«А пес с ними со всеми», — решил Акимов и полез за Остапчуковскими припасами.

Сидели, болтали на разного рода посторонние темы, старательно обходя бабскую, хотя было понятно, что Эйхе не прочь узнать, как там Вера, угомонилась ли по его поводу, а Сергею было интересно, столковались ли с Натальей…

В итоге Акимов заговорил сам, сделав вид, что к слову пришлось: нет, Вера не угомонилась. Более того, вышибла по собачьей статье завхоза Бутузова. Только вот незадача: по итогам инвентаризации вскрылась на складе такая жуткая пересортица всего, от ветоши до арматуры, что стало неловко. Если и тащил завхоз, то только на склад, не с него.

Вернуть бы или хотя бы извиниться, но обиженный Бутузов уже пропал со всех радаров — уехал куда-то, хлопнув всеми дверями. Эйхе кривился в улыбке и подливал, но встречного красивого жеста не делал. Спросить напрямую: «Как у тебя на личном фронте?» — Сергей стеснялся. Тяжело быть взрослым и влюбленным.

Акимов, решив угостить мрачного друга нежданной шуткой, рассказал историю о том, как после получки наладчик Букин пришел заяву подавать на самогонщицу Лещеву.

— Первач перегорел?

— Бери выше. Отказалась, говорит, кочерга честные трудовые принимать, говорит: подозрительные. Хучь плачь.

— Надо же, — только и сказал Виктор и разлил еще спиртное.

Коньяк уже освоился в организме, поэтому стало на все наплевать и захотелось послать к черту все эти экивоки. Сергей решился:

— Вообрази, Витенька. На Петровку пришла кляуза на тебя. Анонимка.

— Да? И что же я снова натворил?

— Да вот, во время, свободное от распределения дефективных, красишь бумагу под червонцы, а потом на них скупаешь у спекулянтов краску и стройматериалы. И преступно делаешь ими ремонт…

— Забавно, — помолчав, проговорил Эйхе, — стало быть, подрываю финансовую мощь страны.

— Кстати, да.

— А что ж, дело знакомое, — буднично подтвердил Виктор, — я еще в сороковом занимался. Фальшивые латы забрасывал.

— Че-го?!

— Латы. Фальшивые, — раздельно повторил Виктор. — Сорил деньгами по полям-хуторам, как настоящий буржуазный паук. Только товарищи из Москвы местный колорит не учли, что у нас, хуторян, деньги с неба — к беде. Когда латный дождь на капусту пролился, собрали все и с молитовкой сожгли у церкви. — И, почти без паузы продолжил: — Но если совсем честно, схалтурили наши. Или сэкономили. Настоящие латы на бумаге со льном печатали, они тонули в воде, а фальшивки — плавали, как сам знаешь что.

Акимов хохотнул.

— Ну и переходя по аналогии, — сказал Виктор и выложил на стол… ну да, червонец. Со слишком ехидным вождем.

— Сам нарисовал? — пошутил на разгоне Сергей, но тотчас поправился: — Откуда, где взял?

— Из кассы, — поведал Виктор.

— А в кассе как оказались? — терпеливо спросил Акимов.

— Это история. Рубцов решил тихую милостыню подать, подбросил целую пачку. И что интересно, вернувшись от Натальи.

— Да, я его там встретил. Но там никого нет.

— Он там.

— Я проверял.

— Я не проверял. Но он там.

— Да почему ж…

Эйхе прервал:

— Потому что мужская рубашка, надкусанный рафинад, два стакана и один подстаканник. Мужской, замечу. Наталья не ест сахар. И женщина, которая живет одна, выглядит по-другому. Он там.