Книга Гром над пионерским лагерем, страница 96 – Валерий Шарапов

Чистый восторг. Рисунок теплый, даже горячий, точно светился изнутри. Древо жизни с симметричными ветвями, корни, перетекающие в реку, птицы на ветвях, что-то между ангелом и божеством, фон — глубокий, ночной, напрямую говорящий с вечностью… которой, как известно, нет.

Да. «Это не пройдет. Слишком много свободы. Слишком много подтекстов. Но это надо отстоять любой ценой». Даже руки затряслись. Вера вздохнула, откладывая карандаш, взятый наизготовку.

— Наташа, это невероятно, — признала она абсолютно искренне, — ты, Наташа… я не знаю. Ты гений.

— Спасибо, — вяло отозвалась Введенская.

— Я буду за это биться, но есть кое-какие моменты. Надо смягчить.

— Хорошо, — по-прежнему деревянно согласилась Наталья.

Вера, очинив карандаш потоньше, с болью сердечной отмечала фрагменты, которые — она знала точно — все равно вырвут с кровью и мясом. Изгиб павлиньих перьев у сиринов, иноземные завитки в ветвях, звезду над древом жизни, слишком кровавые, насыщенные, напоенные соком зерна граната… Сердце кровью обливалось, перед глазами уже стояли сказочные переливы волшебного шелка!

А Введенская так и сидела сиднем, точно оторопев навсегда. Раньше ее каждый штрих интересовал, чаще задевал и заставлял ершиться, отстаивая свое виденье, теперь сидит, сложив руки, только тупо кивает — и молчит. Что с ней?

— Наташа, я считаю, что это невероятная красота, — пояснила Вера.

— Хорошо.

— Я не хочу, чтобы она легла на полку. Надо совсем немного, вот тут, тут, и пусть звезда не будет такой указующей…

Вера увлеклась, объясняя, но вскоре поняла, что ее не слышат. Тогда, отложив карандаш, она чуть хлопнула ладонью по столу:

— Все. Хватит.

Тут почему-то Наталья вскинулась, подняла глаза — синие, пустые, в темных кругах. Вера продолжила:

— Ты немедленно отправляешься отдыхать. Это приказ.

— То есть… как?

— Ты не была в отпуске три года. Нарушение КЗОТа.

— Как же…

— Вот так, — Вера достала из стола конверт, протянула, — это путевка в санаторий. Правда, на другой конец области, от Текстилей на электричке, но ближе, извини, нет.

Наталья, все еще не понимая, взяла конверт, так же машинально открыла, тупо глянула. Вера объяснила:

— Я приказываю: тотчас собираешь вещи и отправляешься. Путевка на семь дней.

— Как же план?..

— Плевать. Ты устала. Задержим сдачу, я все беру на себя. Обещаю, понимаешь?

— Д-да, но…

— Никаких но. Я не стану рисковать здоровьем трудящихся. Свежий воздух, усиленное питание, прогулки по дорожкам среди деревьев — все! Приступай, и возражения не принимаются, вплоть до увольнения. Сейчас же выезжаешь.

— Я, — то ли спросила, то ли заявила Наталья.

— Ты.

— Соня.

Вера вздохнула:

— Отдохнуть бы тебе. Девочка непростая, строптивая, пусть бы осталась в лагере. Сегодня на практику девчата из педучилища прибудут — будет и квалифицированный присмотр, и образование.

Наталья вроде бы осознавала суть предложений и, осознавая, оживала, как чахлый цветок под лейкой.

— Но ведь можно с ребенком?

— Само собой, можно. Но может, одна съездишь?

И Наталья, видать окончательно проснувшись, твердо заявила:

— Мы едем.

— Вот и славно, — мягко сказала Вера, вставая и совершенно не по-директорски, а запросто, по-бабьи обнимая худющие, но нерушимо прямые плечи, — глупенькая. Неужели я не знаю, каково тебе?