Книга Гром над пионерским лагерем, страница 98 – Валерий Шарапов

Виктора он нашел в такой же позе, какой оставил: голова чуть приподнята, руки вдоль тела, оружие — в открытой кобуре.

«Как крокодил, — подумал Сергей, — только вон, ноздри-уши шевелятся да глазами моргает, и то изредка».

Увидев друга, чуть поднял белесые брови. Не одобряет.

— Что, как? — шепнул Акимов.

— Он здесь.

— Уверен?

— Знаю.

— Откуда?

— Я их слышал.

Акимов прикинул расстояние до дома и усомнился:

— Так громко ругались?

— Нет, не ругались, — поправил Эйхе лаконично, но с таким выражением, что Сергея пробил мороз по хребту.

Тут они увидели, как со стороны жилых кварталов принесло Наталью — она выбилась из сил, не бежала, а шла точно под ветром, кренясь и чуть ли не параллельно земле. Пропала из виду. Было слышно, как стучат внутри шаги, слышались крики и даже завывания. Акимов, не глядя на друга, прошелестел:

— Входим?

Тот покачал головой:

— Там Соня. Следи за крыльцом. Я держу окна.

— Заколочены они.

— Время.

Акимов неслышно канул в кусты, только несколько веток качнулись. Эйхе с одобрением кивнул.

Вернувшись из лагеря, Колька решил уж было прикорнуть на родном диване — но тут как током ударило. Он встал, обхлопал-обыскал карманы и понял, что драгоценная, с таким трудом распутанная леска куда-то пропала. Тогда Колька, восстановив в голове события этой нервной ночи, вспомнил: точно! Распутать-то распутал, а забрать — не забрал.

С утра, на радостях оттого, что все порешали, что Палкина-дура на месте, и не вспомнил. Потом прилетели эти гагары из педучилища — ух какие, откормленные раньше нового года, — что-то защебетали, заболтали. Он и ушел домой под впечатлением, забыв обо всем.

На склероз рано жаловаться, порадовался Колька и, влезши в ботинки, попер обратно в лагерь.

Утро было ленивое, настоящее отпускное, теплое. По мостовой катился горячий воздух, будто кто-то расплавил стекло и пустил его под ноги. Так было лениво, благодушно, что, когда на полпути вынесло на него Наталью — глаза на лбу, растрепанная бело-серебряная коса по ветру, — перво-наперво захотелось треснуть ее по башке, чтобы не портила картину.

Но добрый Колька крикнул вслед лишь:

— Случилось что?

Со свистом ветра донеслось:

— Соня! — И Наталья растаяла в мареве.

Колька, пожав плечами, пошел дальше. Новости какие-то. Заболела все-таки? За врачом помчалась? Утром Сонька с медведем своим в обнимку спала, сопела себе в две дырочки.

В лагере было оживленно и весело, новые девчата ловко (видно, что по науке) организовывали весь этот цветной, разноперый октябрятский табунчик, затевая какую-то воспитательную игру с походами и назидательными беседами. Колька прошел было в корпус, в свою дежурку — и тут на него налетела Гладкова, странно похожая на Наталью встрепанным видом и косыми глазами.

Налетела и прямо вцепилась в ворот.

— Колька! Где Палкина?!

— Как где? Я уходил — дрыхла себе.

Ольга, чуть не плача, простонала:

— Нет! В спальне — нет! В столовке — нет! Наталья пришла за ней, а ребенка нет!

Колька понял, что все-таки придется что-то решать самому, без Волина и прочих. Он ужаснулся, но спокойно пообещал:

— Знаю, где она. Найду.

— Я с тобой!

— А ты тут! И не рыпайся, поняла? А то по шее. — И, уже не слушая, припустился вслед за Натальей.

…А Введенская была уже в доме. Ворвалась в дом, обыскала свою половину — пусто. Чуть не снесла дверь на половину Миши и тут тщательно осмотрела каждую пядь, каждый угол. Там было темно, свет от белого дня не пробивался сквозь забитые окна, лишь теплилась керосинка. Андрей, усевшись на диване, заложив книгу своим дурацким ножом, наблюдал с благожелательным недоумением.