Книга Не время умирать, страница 54 – Валерий Шарапов

— Отнюдь, – Алька глянул на часы, – выяснится очень скоро. Я, собственно, к тебе забежал предупредить. В аккурат через… да, полчаса, плюс-минус, сюда как раз заявится комиссия, ты знаешь, по поводу книг. Тебя же предупреждали?

Оля так и подскочила:

— Что?! Так, так… спасибо. Альбертик, тебе больше ничего не надо?

— Вроде бы нет.

— Тогда извини, мне кое-что еще надо сделать.

— Я могу помочь?

— Нет, спасибо… ну то есть за предупреждение. Ох, Алик! Ну нет времени, ступай, ступай!

С немалым трудом удалось выставить его за дверь.

В самом деле, пока занималась этой партизанщиной, руки не дошли перепрятать все книжки, к которым можно было бы придраться. То есть некоторая часть была увязана и переправлена домой, на чердак, но на полках оставалось еще что-то. Ведь нашел этот проклятый Судоргин Бабеля!

«Вот он. В сушильню! Все в нее, в темную комнату не сунутся».

Так-так, прочесать самым частым гребнем! Где-то в периодике затерялась лично переплетенная прошлым библиотекарем самодельная брошюрка журнала «Октябрь» с началом повести Зощенко, как ее? «Перед восходом солнца». Вот она. Еще – дореволюционное издание «Страсти молодого Вертера» Гете. Никак не осилить, страсти страстями, но и лексика – язык сломать можно.

Ощущая себя связником перед визитом гестаповцев, Ольга пихала и пихала в сушильный шкаф книги и журналы. Многая и благая лета Пельменю, который сколотил его таким огромным! Так. Вроде бы последним туда отправляется Хемингуэй со своим колоколом, английское издание сорок третьего года.

Ольга сдула со лба волосы, перевела дух – и лишь сейчас услыхала, как в дверь библиотеки постукивают, еще деликатно, но настойчиво.

…Так нередко бывает: ждешь в трепете душевном какого-то события, а когда оно на пороге, то выясняется, что нечего было паниковать. Комиссия состояла из одной знакомой комсомолки и одной незнакомой, лет двадцати пяти. На первый взгляд – пугающая особа: коротко стриженная, в круглых проволочных очках, с острым носом крючком, нависающим над губами в ниточку. Но она с доброжелательным видом протянула руку, отрекомендовалась новым третьим секретарем райкома, Татьяной Михайловной, предложила самым товарищеским образом:

— Что ж, Гладкова, показывай свое хозяйство.

Принялись смотреть. Тотчас сложилось впечатление, что мероприятие проводится формально, ради галочки. Знакомая комсомолка вообще не старалась, прошла между полками, похвалила то, как все понятно организовано. Татьяна Михайловна не изучала полки, а излагала своими словами содержание циркуляра. Ольга уточнила:

— Может, мне его просто прочитать?

— Не можно, – весело возразила Татьяна, – он секретный! Да там и все просто: всю иностранщину, не допуская попадания в руки подрастающему поколению, сдавать в Главлит, переводы с них хранить так же, как и сами источники. Вообще литературу, утратившую практическое значение, уничтожать под акты. Все ясно?

— Почти. Насчет уничтожения не совсем понятно, как это? Сжигать?

Та поморщилась:

— Да перестань. Откуда у тебя такого рода продукция, чтобы костры из нее устраивать?

«Черт возьми, все идет как по маслу», – порадовалась Оля, но, как оказалось, рано. В фотолаборатории с грохотом что-то обрушилось, и из нее смущенно выбрался Алька Судоргин, красный как рак.