Книга Не время умирать, страница 80 – Валерий Шарапов

«Как странно он выглядит. К туловищу мужика смеха ради присобачили голову с детским лицом… Ну это ладно, гораздо интереснее: врать-то зачем?»

— …Вот я и вижу: лежит гражданка в грязюке, я и заинтересовался. То есть подошел глянуть, что да как. Смотрю: персона знакомая. Я ее так и сяк, по щекам, а она – нет, и все. Приподнял ее из грязи, морду оттираю – а тут налетает на меня этот немножко больной товарищ Пожарский и ну кидать пачек…

— Но вы сдачи не дали? – в тон ему спросила Введенская.

— Я бы дал, – заверил Цукер, прижимая ладони к перевязанной груди, – так не бросать же несчастненькую снова в грязь. Так что руки заняты были. Упал я, значит, а он меня ногами по ребрам, по голове, точно озверел. Как не умер я – бог весть. Я и так раненный неоднократно…

Тут Сахаров скукожился, усох, щеки ввалились, того и гляди скончается без покаяния. Катерина разрешила:

— Дальше не надо, – потирая начинающие гудеть виски, уточнила: – И все это время вы были одни – бесчувственная Гладкова, ты и налетевший ненормальный Пожарский.

— Все верно понимаете.

— Ясно. – Катерина вздохнула, взяла с тумбочки Ахматову, полистала, прочла вслух: – «И всюду клевета сопутствовала мне, ее ползучий шаг я слышала во сне…» Нравятся стихи?

— Складные.

— Когда стихи складные – это хорошо, а вот когда складное, но вранье – хуже.

Сахаров с кротким видом вздохнул:

— Вам виднее.

— Не совсем. – Она чуть подалась вперед, подчеркивая, что сейчас будет интересное. – Хочешь, расскажу, как было дело?

Он заинтересовался:

— А как же. Что, было по-другому?

— Да! – радостно подтвердила Сергеевна, в свою очередь ощущая себя сказочником. – Ты, Сахаров, следуя откуда-то – явно не со станции, с дороги не видно было… ну не суть, – увидел, что на лугу, за кустами, гад напал на девчонку. Ты шасть на выручку, стащил его с нее, а он вырвался и убежал. И лишь потом увидел, что это Гладкова, а там и Пожарский подоспел.

Она совершенно не была уверена в том, что так и было. Но знала, что говорить надо четко, быстро и безапелляционно. И сработало! Роман, который сначала слушал, скаля зубы, с каждым осознанным словом увядал, меркла наглая ухмылка, и к концу сказанного Катей он уже сидел, совершенно сдувшись и повесив голову.

— Сахаро-о-ов?

— Что? – буркнул он, отворачиваясь.

Катерину осенило: «Батюшки мои! Сентиментальный жиган, любитель поэзии… да он же разобижен до смерти!»

Оставив стратегические замыслы, действуя по-женски, инстинктивно, Сергеевна вынула платок, потянувшись, аккуратно промокнула выступившие злые слезы.

— Ладно вам. – Цукер сердито шмыгнул, отвернулся.

— Если прав, если добро сделал – чего горевать? – мягко спросила она. – Правда всегда вскроется, и как это там?.. – Сергеевна открыла книжку там же, зачитала: – «И станет внятен всем ее постыдный бред, чтоб на соседа глаз не мог поднять сосед». Верно же?

— Ну хватит. – Он отобрал книгу, спрятал под подушку.

— Как угодно. – Введенская, поднявшись, сделала вид, что отправляется к двери, и, ликуя, увидела, как дернулся Цукер.

«Не торопись, Катерина. Тяни паузу и будь проще, душевнее…»

Делая вид, что передумала уходить, подошла к окну, полюбовалась на больничный двор, на котором ничего интересного не было, не оборачиваясь, спросила:

— Лет тебе сколько?