Книга Не время умирать, страница 96 – Валерий Шарапов

Ветер подул не просто свежий, а прямо-таки ледяной. Или это знобит от огорчения?

Он ей ужасно нравился. Нет, не так. Тося, несмотря на свои юные годы, твердо была уверена в том, что никого лучше она более не встретит, а это что значит? А то, что только что она своими собственными руками разрушила свое будущее и теперь до самой смерти будет тосковать в одиночестве!

Слезы закипели на глазах, и тотчас, как по заказу, сначала одна капля плюхнулась на землю, подняла пыль, потом вторая, вот уже часто застучало по макушке, плечам, по листьям. Точно кот, ступая мягкими лапами по ковру, пошел ливень по листве.

Пельмень же, войдя в комнату, с наслаждением зафутболил в стену нечищеный ботинок, потом второй. Как же замаяла его эта Тоська! Разве он ее звал? Что-то обещал, предлагал? Нет и нет! По доброте сердечной пару раз послать ее подальше был не в состоянии – она и поплыла и вообразила себе. Совершенно она ему не по душе, и ничегошеньки от нее ему не надо, ему вообще ничего ни от кого не надо!

Все, о чем Андрюха мечтает: чтобы оставили в покое, чтобы тепло было, работа и кусок хлеба.

Да и пара-тройка литров будет кстати. И где-то там тарань завалялась.

И вот уже открыто окно, и тянет свежестью с улицы, и раскочегарен любимый паяльник, и курится ароматный канифольный пар. Андрюха, протерев стакан газетой, налил себе свежего, купленного с утра пива, сделал пару глотков – на душу снизошли мир и покой, стало совершенно наплевать, что где-то там кочевряжится дура Тоська.

Пельмень, прислушавшись к собственному нутру, принял решение и начистил еще и леща. Теперь сидел, зажав в зубах цигарку, покуривая, по приобретенной привычке мурлыкая под нос, старательно зачищая поверхности, и в голове уже не было ни малейшей горькой мыслишки.

Как всегда, за работой время куда-то делось. Когда заявился Яшка, сияющий тихим светом, довольный, выяснилось, что уже довольно поздно. Глянув на друга, Пельмень не мог не порадоваться за него.

— Гуляли?

— Гуляли, – подтвердил Яшка, заговорщицки подмигнул: – А у меня что есть! Ну-ка, двигай прибор и рыбу.

И выставил на стол бутылку вина, а рядом… и откуда он что достает! Сыр. Настоящий, южный, ароматный, со слезой!

— Знакомая подарила, – объяснял Яшка, откупоривая бутылку. – Ты режь пока.

— Какая знакомая, ты же со Светкой гулял?

— Это сначала, – легко пояснил Анчутка, – а то потом.

…Закинув ноги на подоконник открытого окна, приятели пили вино, потихоньку поглощая и сыр, курили и глазели на звезды. Анчутка умиленно поведал:

— А Светка мне подарила карточку.

— Велико сокровище, – пошутил Пельмень, но Анчутка настаивал на том, что это невероятно здорово:

— Мне никто никогда из девчат карточки не дарил.

Пельмень хотел было съязвить, что сыр лучше, но глотнул вина и не стал. Анчуткина прощелыжная физиономия сияла изнутри, как фонарь за бумажным абажуром, голубые хитрые зенки туманились, даже нос трясся от умиления.

— Вот. – Он, точно от сердца святое отрывая, показал фотографию приятелю.

Пельмень из чистой вежливости глянул – что он, Светку не видел? Да там-то все осталось, как было: светлые косы, глаза – тарелки, нос вздернутый, вечно улыбающийся рот. Обычная Светка, как тысячи других Светок. Но, наверное, если смотреть на нее, как Яшка, то каждая черточка превращается во что-то чрезвычайно красивое.