Книга Не время умирать, страница 99 – Валерий Шарапов

— Н-нет, это она…

— Ну вот, что и требовалось доказать. А вы, гражданин Рубцов? Не устали врать?

Пельмень, не поднимая глаз, отрезал:

— Ни слова не скажу. Делайте что хотите.

— Зафиксируем. – Опер принялся писать.

Дело у него шло не сказать чтобы быстро, по всему было видно, что привык он не к писанине, а к совершенно другим действиям. Тут в дежурку заглянул какой-то из группы:

— Товарищ лейтенант, разрешите? Тут потерпевшая артачится… – Глянув на задержанных, замолчал.

— Что с ней еще? – ободрил лейтенант, продолжая сражаться с пером и чернилами. – Не смущайтесь, они тут все друг другу уже свои.

— И все-таки выйдем, – предложила Введенская, появляясь в дежурке. – Добрый вечер, Яковлев. Позвольте пару слов наедине, а молодые люди нас тут обождут.

Коридор наконец-то обезлюдел, можно было говорить спокойно. Опер докладывал:

— Уперлась. Не желает ни на освидетельствование, ни одежду отдавать, ни тряпки с постели. Пьяна. Повторяет как попка, что «ссильничали», называет этих двух – и только. Что делать с ней?

— Ничего не надо с ней делать, – ответила Введенская.

— А как раскрывать прикажете? – поинтересовался Яковлев.

— Так же, как и всегда. Человек стесняется.

— Такая-то? – усомнился опер.

Введенская предостерегающе подняла палец.

— Где она, в комнате?

— Так точно, там сержант местный дежурит.

— Спасибо, я разберусь. А вы пока пройдите по комнатам, поговорите с населением. Выполняйте.

Опер ушел. Катерина обратилась к Яковлеву:

— Слушайте внимательно. Тряпки я добуду.

— Каким же образом?

— Пока не знаю. А вас попрошу вести допрос задержанных еще минимум полчаса. Если я не появлюсь, то еще столько же. Из помещения не выпускать ни в коем случае, если в уборную – то в наручниках. Понятно?

— Так точно. Только они ничего не говорят.

— От них этого не требуется. Надо чтобы она заговорила.

— Но она вроде не молчит.

— Она врет. А должна сказать правду. Вот как только она мне скажет, обоих задержанных с большим громом, под фанфары везете на Петровку.

— Что ж, так и сделаем. Так и собирались. Катерина Сергеевна, а вы откуда вообще тут?

Введенская подняла бровь:

— Живу я здесь, Яковлев. Прописана.

— Я имею в виду – тут, – он очертил руками круг, – на месте откуда?

— Из дому, – пояснила Катерина, – у нас район небольшой. Сижу себе с ребенком, а тут происшествие. Надо же пособить товарищам. Я пошла, а вы приступайте.

Катерина поднялась на этаж, вошла в разгромленную комнату. Тут под присмотром Остапчука сидела Самохина, в халатике, красивом, но несвежем, густо воняющем духами, криво застегнутом на разные пуговицы.

— Товарищ сержант, позвольте нам тут пообщаться?

— Как не позволить. – Санычу было противно и неинтересно, вышел он с удовольствием. Было слышно, как он, грохоча сапогами, уходит к лестнице.

— Здравствуй, Мила. – Катерина взяла табурет, села напротив.

Самохина подняла глаза, заплаканные, красные, но красивые, в густых темных ресницах, и тотчас отвернулась. Без своей обычной штукатурки на лице она себя ощущала хуже, чем голая.

— Вы кто?

— Я Екатерина Сергеевна, следователь.

— Здешний? Я вас не знаю.

— Нет, я не отсюда. Я с Петровки.

— Хорошо.

Она замолчала, с видом тихой идиотки тараща глаза, пальцем водила по борозде на шее. Катерина понятия не имела, как начать разговор, и брякнула первое, что на ум пришло: