Книга Роскошная изнанка, страница 49 – Валерий Шарапов

Андрюха оглянулся и обомлел.

Дядя Леня не сильно изменился, разве что смотрел уже не сверху вниз, а снизу вверх – оказывается, он был выдающимся человеком во всех смыслах, кроме роста. Конечно, осунулся, может, и зубов поубавилось, но этого было не видать. Он, как и ранее, предпочитал улыбаться, не разжимая губы. И небрежно, но с оглядкой, чтобы не было видно окружающим, помахивал красной книжечкой.

— Это ищешь, Андрюша?

Контора, куда так стремился Денискин, по иронии судьбы оказалась штаб-квартирой рабочих зека. Дядя Леня держал себя тут по-хозяйски, поставил на плитку чайник, расставил стаканы в подстаканниках, сахарницу, вынул сдобу. Отковырянный край он аккуратно отрезал, а прочее пододвинул гостю:

— На́ вот, с хлебозавода.

— Спасибо. – Денискин из вежливости отломил немного, ощущая себя галимым Шараповым, узревшим штрафника Левченко. Хотя, само собой, ситуация другая. Дядя Леня по-свойски выдал легкий подзатыльник:

— Что как не родной? Ешь, говорят.

Андрюха откусил побольше.

— Ешь, ешь, – дядя Леня подошел к окну, глянул наружу, – смотри ты, какой ты стал молодец. А я тоже, видишь, в гору пошел, за бригадира здесь. Работа аховая, нервная, мастер разный попадается – кто вполне свой человек, есть и сволоча́. Ты уж прости, что я позволил себе. Просто на радостях, что тебя увидел, потянуло пошалить. Не пришьешь плюс пять?

На это Андрюха обиделся:

— Дядь Лень, вы меня окончательно за ссученного почитаете. Я вас, между прочим, не сдавал.

— Знаю, что не сдавал.

— Откуда? – насторожился Денискин.

— Ты совсем глупенький, Андрюша? – ласково спросил вор. – Мы с тобой свиделись всего-то восемь лет спустя, и я не на строгом режиме, а на очень приличной химии.

— Не понимаю.

Дядя Леня, улыбаясь, охотно пояснил:

— Все от недостатка опыта. Изучай Уголовный кодекс, Андрюша, лучшее душеспасительное чтение. Ну что глазками хлопаешь? Если бы ты все дяденьке капитану рассказал, мне бы по совокупности светило и за вовлечение птенчика – до восьми и плюс до десяти, как особо опасному рецидивисту.

Андрюха покраснел. Знать бы, какие далеко идущие последствия может иметь твое молчание.

— Так что зла я на тебя не держу, даже напротив. Чего ты тут разнюхиваешь, может, помогу чем?

Денискин колебался, пытаясь представить, как эту всю петрушку будет описывать в рапорте. Дядя Леня поторопил:

— Ближе к делу, а то скоро под погрузку подадут.

Андрюха плюнул на все:

— Дядь Лень, интересует один мужик, из мастеров. Вы ж с ними общаетесь, знаете…

— Не всех, но да, кое-кого…

— Демидов, Иван Александрович.

— Ах этот, – протянул уголовник, как показалось, не без удовлетворения, – ну что, ожидаемо. Что натворил?

Снова Андрюхе пришел на память Шарапов, его беседа с красавицей Ирой с Божедомки, взяло веселое зло: «Хорошо ему там, в кино, бабе голову задурить – злостный алиментщик, то да се. А между прочим, чего ж нет?» Идея-то неплоха и как раз к месту. Потом, может, ворам еще не крутили это кино?

И Андрюха принялся врать:

— Сигнал на него пришел, по поводу алиментов. Шабашит помимо основной работы, а платит только с зарплаты тут, на заводе, вот меня и отрядили.

Но дядя Леня не утратил ясности ума:

— Отрядили тебя с болот лапшу на уши вешать? Не стыдно? Толком говори.

— Ну короче. Надо негласно выяснить, что за человек, как с деньгами, отношения в коллективе и вообще.