Книга След на мокром асфальте, страница 56 – Валерий Шарапов

Он осторожно, точно под обстрелом, по стеночке, приблизился, глянул в окно. Так и есть: двое дураков – один великовозрастный, другой сопляк, – с самым многозначительным видом доставая папиросы, отправились куда-то под сень дерев. Не иначе как для того, чтобы в полной конспирации обсудить и оплакать выявленные ими огрехи следствия и факты вредительства.

Сорокин вздохнул: «Видать, так и помру я, не дождавшись, чтобы сперва научились думать да носы подтирать, а уж потом обличать и поучать…»

* * *

Старый капитан был прав лишь частично: кипел и орал, хотя и шепотом, только Колька, Акимов же молчал и слушал. Не потому, что был не согласен или его не интересовали сообщаемые парнем вещи – целиком был согласен, и очень интересовали. В свете всего, что было узнано, Акимов уверился в том, что не было никакого угона. И Тихонов… да, скорее всего, он попытался таким образом поправить свое пошатнувшееся финансовое положение. Сергей уже даже полностью убедил себя в том, что не очень-то полковник обрадовался, увидев найденную собственность.

Колька же, скрежеща зубами, излагал свои обиды:

— Нет, вы слышали, Сергей Палыч? Пьян батя был!

— Да, слышал эту байку.

Парень горячился:

— Так клевета же! Враки! Вы же сами знаете, он в глубочайшей завязке, не до того ему. Работы по горло, к тому же здоровье. Все до копейки матери отдает, не на что ему…

«Вот-вот, – размышлял Акимов, – Пожарскому, начальнику лаборатории, напиваться не на что, а вот Тихонову, скатившемуся на ставку рабочего, – есть на что, да еще и всерьез, до похмелья. И в Летчике-испытателе, выходит, работает всеобщий парадокс: как не пить, коли ни копейки нет? Любопытный фактик и черточка к характеру, в особенности если в одиночку упивается, – значит, совсем худы дела и совесть нечиста».

Он вспомнил свежего, как майская роза, Золотницкого, выбритого, благоухающего не перегаром, а отменным одеколоном, с такими ясными, хорошими глазами. Этот до похмелья может напоить, сам надираться не станет.

Колька продолжал излагать обиды:

— А портфель-то, портфель! Вот не надо смеяться.

— И в мыслях не было, – заверил Акимов, вполне серьезно. – Я его видел, потом сам потерял из виду.

— Правда, что ли, он в «Победе» был?

— Был, правда.

— А что там было, в портфеле?

— Ничего не было, пустой.

— И чей он, тихоновский?

— Нет, Тихонов сказал, что в глаза его не видел.

— Как это – «нет»?! Почему ж тогда его этой дуре отдали?

Пришла пора Акимову дивиться:

— Кто отдал?

— Так Сорокин и отдал! Я собственными глазами видел: принес и чуть не с поклоном ей отдал! А вы понимаете, что там могли быть документы по работе – схемы, чертежи. Что у вас творится-то?

Тут Акимов понял, что пора призвать к порядку:

— Ты меру знай. Развоевался. Ты-то сам имеешь хоть какие подтверждения, что это отцовский?.. Нет.

— Он у него в руках был! Что он, вор, с чужими сумками гулять?

— Так кроме тебя, никто этого не видел. И потом, как батя в себя придет, то пусть сам и заявит.

— А придет ли в себя? И когда? Сами знаете, что с ним! Сколько он будет вспоминать, как его зовут, да учиться заново говорить.

Акимов, готовый подписаться под каждым словом, не мог все-таки вслух этого признать.

— Решение о судьбе вещдока принимает лицо, ведущее дело.

— Кто ведет дело?