Онлайн книга «След на мокром асфальте»
|
Но все-таки Цукер, по не совсем понятным причинам, решил проявить благородство и не врать, а наведаться в притон на Трех вокзалах, где чаще всего иной раз встречались с искомым босяком. Все равно ж по пути, говорил он сам себе, держа путь на Домниковку. Вообще не стоило туда соваться. Анчутка, который в условиях огромной конспирации изредка наведывался туда, подзаработать, не раз его предупреждал: ждут тебя там с нетерпением, аж кулаки чешутся. Это потому, что как-то по неосторожности, – а скорее для того, чтобы пофорсить, – Цукер раздел в буру одного серьезного московского шиша. И все бы ничего, дела житейские. Но Рома, чтоб два раза не бегать, обольстил шишовский предмет обожания и после использования беспардонно бросил. Вот это было уже серьезно. Оба – и шиш, и предмет, – были до смерти обижены. Не раз сам Анчутка получал леща с просьбой передать по назначению. Но раз уж Федя с деньгами может быть скорее всего тут и Рома пообещал его найти – стало быть, судьба влечет. К тому же все равно уж добрался до места. Цукер, выкурив папироску, скроил на лице гримасу полной беззаботности, спустился на десять стертых ступеней, постучал по-особому в рассохшиеся доски двери. Открыли. В шалмане было малолюдно, но народ присутствовал – это у прочих обычных граждан все еще день рабочий, а тут уже выходные. Цукер кивнул знакомому разливайте за прилавком, спросил, не видел ли Федьку. Тот сказал, что не видел, и Цукер собрался с чистой совестью свалить. И тут услышал роковое: — Амброзию твою доставили. Рот немедленно наполнился слюной и вкусом чернющего южного винограда. Рома тихо, с благоговением попросил бутылочку. Разливайла попытался поторговаться: — Графинчик будет. Но Цукер, зная по опыту, что этот святотатец способен невесть что плеснуть в благородный напиток, настоял на бутылочке. И, получив ее, удалился в уголок, чтобы не осквернять таинство вкушения ненужным общением. Сахаров успел налить и посмаковать первую рюмку, как тут началось. Да, в нашем несовершенном мире не бывает полного счастья. Только-только Рома по небесам гулял, катая по небу божественный напиток, как легли на плечи, на чистейшую отглаженную рубашку, две пусть и маленькие, но грязноватые ручки, с каймой под ногтями, зато все в кольцах. И прокуренный голосок промяукал: — Чем угости-и-и-ишь по старой памяти? Волнительно вздыхая, на лавку рядом опустилась та самая, обиженная им Сашенька. Вообще она была очень даже ничего, вся такая нежненькая, беленькая, воздушная, как взбитая сметана, и платьишко аппетитно обтягивало кругленькую изящную фигурку. В кино ей сниматься, только в немом – вокал у нее, как у торговки рыбой на Привозе. Цукер вежливо поздоровался, тщательно закупорил початую бутылку, отнес обратно за прилавок, наказав строго-настрого никому не продавать. Когда он повернулся, то выяснилось, что Сашенька, вновь разобиженная им, стоит в сторонке. На первом же плане маячит московский шиш Гриша, ее ухажер, тот самый, которого Сахаров выщипал за игорным столом. Страховидное рыло было приветливым, глаза задумчивыми и добрыми – тип с таким взглядом свернет голову без колебаний. — Пойдем, фраерок, – ласково пригласил он, – пойдем, мой хороший. Обиженная Санька, надувая крашеные губы, подначила: |