Книга След на мокром асфальте, страница 93 – Валерий Шарапов

— В арку и сразу вниз, в подвал. По левой руке крайняя комната, гражданин Ливанов там квартируют.

Дворник ушел. Сергей некоторое время постоял в арке, успокаиваясь, собираясь с мыслями. Закурил.

«Ничего страшного. Просто было много работы, не получилось днем заявиться к товарищу – ничего в этом странного. Все решим за четверть часа – зайти, представиться, объясниться – дело пяти минут, максимум четверти часа. Это обычное дело: развернуть плащ, ну рассмотреть, записать – составить – подмахнуть протокол опознания, такой-то передал это вот нижеподписавшемуся. Там, глядишь, станет понятно, о чем говорить».

Тут до него запоздало дошло, что Ливанов может просто не узнать свою вещь, если вспомнит про таинственный платок. И что тогда было делать, становилось в принципе непонятно.

Со стороны внутреннего двора в арку вошел гражданин, поравнявшись с лейтенантом, спросил, не найдется ли папироски. Акимов протянул пачку.

— Благодарствую, – сказал нищеброд и пошел дальше, в сторону Второй Мещанки.

«Ну, что стоять-то? Сейчас. Вот сейчас он выйдет из арки – и войду», – решил Сергей, но прохожий не торопился, стоял в арке, глядел то вверх, то на часы, точно поджидая чего-то. Может, дождь собирался.

Акимов, плюнув на суеверия, спустился в полуподвал.

Оказался в узком коридоре, длинном – конца не видать. Под сводчатым потолком едва светила запыленная лампочка, дыша на ладан, вились, ветвились и свисали лианами провода, на некоторых висели бороды пыли. На стенах, выкрашенных наполовину в темно-зеленый, дремучий цвет, – с десяток счетчиков, следы давно снятых полок и шкафов, сгоревших в военных буржуйках.

Акимов, стараясь не скрипеть рассохшимися досками, пошел в конец коридора. Тихо. То ли в ночных сменах все, то ли уже спят, лишь откуда-то бубнило радио. Пахло хлебом, жареной рыбой, табаком, одеколоном, котами. По левой стороне крайняя комната – вот она. Сергей прислушался, прижавшись ухом к двери, – радио играло там. От сердца отлегло – значит, он еще дома, не станет же порядочный человек оставлять музыку играть, когда самого нет. Акимов стукнул, выставил сверток с плащом, как пропуск. Не ответили. Поколебавшись, стукнул еще пару раз – не открыли.

Потянул ручку – и дверь отворилась.

Радио в самом деле бормотало, а свет не горел. Окно в комнате было, но оно лишь наполовину поднималось над мостовой, поэтому ни уличные фонари, ни тем более луна сюда не заглядывали.

Комната довольно просторная, метров пятнадцать. На полу, слева у двери стоял раскрытый чемодан, в нем были аккуратно уложены вещи. Поодаль, у окна, наполовину поднимавшегося над тротуаром, – письменный стол, чистый, лишь белеют несколько листков.

Странно, но, несмотря на теплынь, в комнате недавно топили буржуйку – потягивало дымом. Было душно. На железной кровати у стены навзничь лежал человек. Одетый, в брюках, рубашке, голова запрокинута, одна рука на груди, вторая свешивалась к полу. Акимов, кашлянув, приблизился, потянулся было, чтобы разбудить.

На него глянул широко открытый темный глаз, который смотрел прямо, другой, под бровью со шрамом, – застыл, кося в сторону. Блестели в оскале зубы, лицо белело, как брюхо снулой рыбы, нос большой, заострившись, казался еще больше. Что ж, инженера Ливанова задерживать уже не надо, он точно никуда не денется до второго пришествия.