Книга След на мокром асфальте, страница 94 – Валерий Шарапов

Акимов, сглотнув, отвернулся. Отошел к столу, машинально рассматривая листки, лежащие на нем. Похоже на черновые чертежи какого-то узла. На полях – многочисленные расчеты, формулы, и одно место жирно обведено красным карандашом. На втором листе быстро, криво, второпях были набросаны другие расчеты, формулы, начерчена вроде бы та же деталь, также грубо, впопыхах, от руки, и жирно подчеркнут фрагмент рисунка. Более никаких бумаг, записок, посмертных обличений и признаний на столе не было.

Тут стало слышно, что кто-то идет по коридору, приближаясь, уверенно, быстро. Вот он уже у порога. Сергей, отомкнув кобуру, достал пистолет, взял дверь под прицел – вспыхнул свет, и человек приказал:

— Уберите оружие. Госбезопасность.

Акимов, плохо соображая, полез было за удостоверением, и остановился, увидев уставленное в живот дуло. «Чего-то подобного и следовало ожидать», – философски подумал он и, стараясь, чтобы голос звучал одновременно благонадежно и растерянно, произнес:

— Я лейтенант милиции.

— Что ж, и такое бывает, – заметил гражданин и приказал второму, вошедшему в комнату – тому самому, кто просил прикурить в арке: – Обыскать.

Сам же принялся осматривать мертвеца, привычно, как заправский прозектор. Второй же так же умело переселял содержимое из акимовских карманов на стол, и чем больше их становилось, тем с меньшим энтузиазмом он работал. Изучив пистолет, милицейское удостоверение, наконец выдал:

— У нас пустышка, Вадим Григорьич. У тебя что?

— У нас, Ковалев, труп, – отозвался тот.

— Сам?

Вадим Григорьевич, повернув голову мертвого, раскрыл ворот белой рубашки, ответил:

— Вряд ли. – Указал на родимое пятно у основания шеи. На темном фоне след от прокола на коже был почти незаметен.

— Остроумно, – двусмысленно одобрил Ковалев и обратился к Акимову:

— Опусти руки, лейтенант. Откуда, куда, зачем?

Акимов довольно бодро принялся врать про то, что товарищ обращался «в мое, значит, отделение по поводу плаща. Оставил после гулянки в районе». Теперь вот, граждане представили и нашли, он, Акимов, приехал порадовать – «а тут вот». Спроси его – зачем лгал, он и сам бы не сказал. Машинально. За последнее время привык ни словечка просто так не говорить. Вадим Григорьевич слушал, не перебивая, кивая, и внимательно осматривал, чуть не обнюхивая, этот плащ, обыскал карманы, чему-то похмыкал. А Ковалев, стрельнув у Акимова еще папироску, ободрил:

— Да не горюй, лейтенант. У нас тоже, сам видишь, прокол. Сколько уж эту квартиру выпасали, и сволоча этого, а теперь ни дитяти, ни теляти. Дохлый-то кому он нужен?

— Он – никому, – подал голос Вадим Григорьевич.

Он уже закончил с плащом, теперь, сдвинув брови, изучал бумаги на столе. И, странное дело, вроде бы что-то понимал. Хмыкнув, спрятав листы, сказал Сергею:

— Пройдемте к нам, товарищ лейтенант, тут недалеко. Поведаете, что да как, – и свободны.

— Есть.

— Ковалев, мы пошли, а ты вызывай скорую.

* * *

За полночь Иван Саныч проснулся, как будто его кто-то за плечо потряс. С ним с войны такого не случалось. Попытался снова уснуть – не вышло. Поворочался с боку на бок, повертелся, помял подушку. Жена Галина, не открывая глаз, спросила:

— Вань, что?

— Ничего, спи, – успокоил он ее, не себя.

Было неспокойно. Забыл что-то важное сделать, а вот что?