Книга Тени над Ялтой, страница 85 – Валерий Шарапов

Дождь лил без остановки. В темноте блестели крыши грузовиков, мокрые борта, черные лужи под сапогами. В свете фар — лица: немолодые, обветренные, с прищуром. Лица людей, которые когда-то научились не спорить со страхом, а держать его при себе, как неудобную, но обязательную ношу.

Никитин стоял перед строем. Он не подбирал слов, они сами выходили, простые, крепкие, будто не сейчас придуманные, а вынутые из тех военных лет, где все было просто, ясно и больно.

— Мужики… — начал он и на секунду посмотрел поверх голов, в ночь. — Мы с вами не первый раз идем туда, где стреляют без предупреждения. Туда, где обратно возвращаются не все.

Кто-то крякнул, будто соглашаясь. Кто-то, наоборот, улыбнулся одним уголком рта — без веселья, по привычке. В строю не было молодых, в каждого мужика вросло то, что однажды уже пережило невозможное.

Никитин шагнул ближе к правому флангу, остановился перед одним из фронтовиков — широкоплечим, с тяжелой шеей, с тусклыми глазами.

— Константин Ильич, — сказал Никитин тихо, но так, чтобы услышал весь строй. — Помнишь, как под Курском, в сорок третьем… немецкого офицера из-под самой канавы вытаскивали? Ты тогда меня за ворот оттащил, как щенка. Я еще потом матерился, будто обиделся…

По строю прокатился короткий смешок. Константин Ильич кивнул. Это движение было сильнее любых слов.

Никитин перешел к следующему.

— А ты, Петр Васильевич… Помнишь Днепр? Ледяная вода, снаряды сыпятся, а мы гребем. Я думал, не доплыву. Ты мне тогда сказал: «Доплывешь. А то кому еще потом врать, что мы герои?» — и сам смеялся, зубы стучали.

Еще один шаг. Третий человек был худым, взгляд у него был мягче, чем у остальных, и от этого почему-то казался страшнее.

Никитин остановился напротив него надолго.

— А с тобой… — голос Никитина сел, но он не скрывал этого. — Госпиталь. Я тогда не хотел жить. Лежал и думал: встану — не встану, все одно. А ты сидел рядом, как будто тебе больше делать нечего, и говорил мне простые слова. Не красивые. И руки мне держал, когда судорога шла. И кормил, как малого.

Фронтовик опустил взгляд, будто ему неловко стало за то, что его вспоминают при всех.

Никитин сделал шаг назад. Дождь набирал темп, а вместе с ним — чувство тревоги у каждого.

— Слушайте меня внимательно, — сказал он уже жестче. — В цехах серьезная охрана, которой хорошо заплатили. Это не сторожа с берданками. А обученные люди с оружием. Стрелять начнут сразу. Без разговоров.

Он сделал паузу ровно настолько, чтобы смысл дошел до каждого.

— Значит, мы снова идем на войну, — продолжил Никитин. — И я вам не обещаю, что будет легко. Но обещаю другое: мы не дадим ворам и хапугам поставить нас на колени.

Кто-то произнес хрипло:

— Так точно, командир!

И эта фраза словно стянула всех в одну связку.

Никитин поднял руку.

— По машинам!

Двигатели взревели. Мужики забирались в кузова быстро, без лишнего шума. Все лишнее отступило: разговоры, сомнения, мысли о семье и детях. Осталось только дело, которое надо было довести до конца.

Грузовики рванули с места. Дорога к Венюково стелилась темной лентой, фары выхватывали из ночи то кусты, то столбы, то белые знаки, и все это казалось знакомым, будто дорога не в мирный заводской поселок, а туда, где однажды уже стреляли трассерами и пахло сырой землей.